За витриной самозванцев - Евгения Михайлова

свекра, уговорила его лечь на диван, положила рядом на тумбочку лекарства. Сама вошла в спальню и поняла, что взорвется прямо тут и сейчас, если не сделает сама хоть что-нибудь. Она же не сообщила Сергею, что Артем ходит не в ее, а в другую школу, которая рядом с домом родителей Андрея. Они уговорили Алису отдать мальчика в частную школу с физико-математическим уклоном, настаивали на том, что у ребенка большие способности к точным наукам, такие необходимо правильно и последовательно развивать, что Алисе будет трудно по определению. Они оба оставили любимую работу преподавателями в вузе, чтобы делиться знаниями с внуком и вместе с ним покорять новые вершины. И почему Алиса не вспомнила, говоря с Кольцовым, что Артем в выходные дни иногда ходил на спортплощадку своей школы, встречался там с одноклассниками. Бабушка и дедушка его часто отпускали туда одного. А вдруг он кого-то встретил в магазине… А вдруг ему кто-то из ребят позвонил, и он решил сбегать к ним, пока дед стоит в очереди в кассу… Этих «вдруг» может быть сколько угодно. Свекрови звонить нельзя, Сергей и сам уже наверняка получил об Артеме всю информацию, и ему ее подсказки не нужны. И ничего не случится, если Алиса выскочит ненадолго из дома и доедет на машине до школы сына. Только посмотрит на спортивную площадку, расспросит знакомых ребят.

Алиса спокойно, как ей казалось, объяснила Юрию Михайловичу, куда она отлучится буквально на минуты. Вынесла его измученный взгляд: он, конечно, понял, что она не столько верит в эти придуманные случайности, сколько не справляется с собственным бездействием, не может оставаться в квартире, заполненной ожиданием и страхом. Он молча кивнул.

Алиса вылетела на улицу. День был издевательски ярким, теплым и тихим. Она села в машину и только там, в этом душном закутке, почувствовала, как бешено колотится ее сердце, как дрожат руки и какая холодная темень заполнила грудь, ползет по всем венам. Только сейчас Алиса понимает, какая великая, непостижимая разница между переживанием за чужого пропавшего ребенка и тем, что испытывает мать, которая всего лишь на несколько часов выпустила из виду своего, родного. Все возможные испытания, мучения, страх и боль, которые она, казалось, так остро ощущала, думая о том, что может переживать Света, — все это стало раскаленными лезвиями, беспощадно терзавшими ее плоть и душу, рвавшими сердце на куски. Такое уже не называется ни переживанием, ни страданием. Все, что может сейчас ощущать Артем, для Алисы в миллионы раз страшнее, мучительнее и невыносимее, чем любая боль на земле.

Она вцепилась в руль, сжала зубы, доехала до той школы и той площадки. Говорила с какими-то детьми и вроде даже не показалась никому сумасшедшей. Домой тащилась практически вслепую. Перед тем, как войти в квартиру, в сотый раз проверила телефон: ей никто не звонил.

Остаток дня провалился в бездну. Алисе удалось лишь заставить себя позвонить свекрови и проводить Юрия Михайловича до его машины. А потом на нее упала ночь.

Было почти двенадцать, когда в дверь позвонили. Алиса бросилась открывать… И долго, ничего не понимая, смотрела на Морозова. Почему он?

— Извини, — сказал он. — Побоялся звонить по телефону. Чтобы не занимать его. Мне Кольцов все рассказал… Я так понял, еще ничего?

— Нет.

— Но ты ведь понимаешь, что Сергей тебе не звонит не потому, что ничего не узнал, а потому что не может терять время на звонки?

— Понимаю, Владимир. Я тебе рада.

Звонок от Кольцова раздался в половине шестого утра.

— Включи громкую связь, — взмолился Морозов.

— Доброе утро, Алиса, — произнес Кольцов. — Мы едем домой. Мы — это я и Артем. Он сейчас спит на заднем сиденье. Будь готова к тому, что выглядит он не очень. С другой стороны, к тебе едет наш медицинский эксперт Масленников. Просто осмотреть мальчика, дать рекомендации. Везет лекарства.

— Сережа, не томи, — вклинился Морозов. — Что оказалось?

— Ты там, Владимир? Молодец. Ничего хорошего и даже просто нормального, конечно, не оказалось, но это потом, при личной встрече. Не уверен, что Артем крепко спит. Пришлось нам поработать. Вскрывали чердак одного дома и подсобку у мусоропровода другого. И да, пришлось потревожить девичий сон Веры Гусевой. Ты, Алиса, наверное, удивишься, но Гусева прямо сейчас дает показания в отделении Федору Ильину.

Алиса была так ошеломлена кратким, почти ироничным перечислением занятий группы Кольцова, что на время утратила способность реагировать и соображать. Она посмотрела на Морозова, не решаясь спросить у него, способен ли их частный детектив нелепо шутить в такой драматичной ситуации.

Морозов тут же ответил на ее непроизнесенный вопрос, что ее давно уже не удивляло.

— Кольцов не шутит. По крайней мере, когда работает. Просто смягчает иронией суть. А она не такая уж страшная, раз ребенок сейчас спит. Конечно, мы должны быть готовы к тому, что чувствует он себя не очень хорошо после того, что пережил. Из положительных новостей: мы очень скоро все узнаем. Займи себя чем-то до их приезда. Кофе, к примеру, свари. И сообщи дедушке с бабушкой, что их внук нашелся.

Алиса подготовилась к встрече с сыном, как смогла. Даже отрепетировала перед зеркалом спокойно-радостное выражение. Тут даже не сильно пришлось стараться: сообщение о том, что ее ребенок едет к ней, наконец окончательно пробилось сквозь толщу страхов и самых диких предположений к той части мозга, где дождалась своей очереди отчаянная надежда.

И вот она открыла им дверь… Посмотрела на Артема, — и от ужаса едва не упала, прислонилась к стене.

Артем был худеньким, еще по-детски нежным мальчиком, но с хорошим здоровьем. Конечно, иногда болел, мог упасть на бегу, повредить руку, ногу или вообще лоб, но все на нем быстро заживало, а сам он умел воспринимать свои неприятности стойко, с оптимизмом, даже с веселым ожиданием. Во время болезни или мелких «ранений» близкие изо всех сил старались компенсировать его дискомфорт, и мальчик с удовольствием принимал дары из любимых лакомств, игрушек, книг.

Но сейчас… Алиса смотрела на своего ребенка и видела олицетворение его страданий. И это даже не физическая боль, которой не могло не быть. Его огромные, расширенные глаза были сухими, но они смотрели как будто из сгустка внутренних кровавых слез. Его прямая фигурка сжалась и сгорбилась. На лице кровоподтеки, вокруг рта багровые отпечатки, какие остаются от скотча.

— Мама, — тихо и жалобно проговорил Артем и протянул к ней руки.

Алиса прижала к губам эти ручки и увидела на запястьях багровые полосы. Его связывали? Его связывали! Какие-то сильные скоты заклеили