Искатель, 2006 №11 - Владимир Васильевич Гриньков

у меня несвойственная потеря памяти. Бредово звучит, на мой взгляд, но с врачами спорить себе дороже. Мне делали всевозможные анализы, я оказался «богатым на здоровье» — это звонким голосом сообщила терапевт, толстая тетенька чуть старше меня. Также обнаружились операция по удалению аппендикса, перелом ноги и двух ребер. Конечно же, я понятия не имею, кто мне их пересчитал.

— Подождите, — подозрительно остановила терапевт, когда я уже почти выходил. — А анализ на БВИ делали?

Память — странная штука. До этой секунды я никогда не слышал о БВИ и, соответственно, ничего не знал об этом. Самая страшная напасть на человечество, появившаяся в середине двадцать первого века, — болезнь водяного истощения. Уже столько десятилетий пытаются найти лекарство, но даже на ангстрем не приблизились к цели. Человек живет, все нормально, а потом, в какую-нибудь ночь, в адских муках скукоживается и умирает. Больше чем на половину мы состоим из воды, которая по непонятным причинам начинает испаряться. И ничего с этим поделать нельзя. Но что еще более ужасно — не установлен способ передачи этой болезни. Можно пожать кому-нибудь руку, поцеловать давнюю знакомую, выпить отфильтрованной воды, зайти в музей, да просто проехаться в аэробусе — и заразишься. Ты — заразишься, а твой постоянный спутник, который был там же и делал все то же самое — останется здоровым. Проводилось очень много экспериментов, но все впустую.

Со временем люди привыкли, устали бояться и паниковать. На все Божья воля, говорят. А многие доказывают, что это происки инопланетян. И СПИД, который мы научились лечить, тоже относят к «зеленым человечкам». Тем более водяное истощение пришло как раз ему на смену. Скорее всего, это обычное совпадение. В семидесятых годах прошлого века человечество избавилось от оспы, через десять лет было объявлено о победе над ней, и в то же самое время мы столкнулись с новой бедой, названной СПИДом. Потом победили и его, но появилась новая страшная аббревиатура, которая может привести к исчезновению всего человечества. Все это совпадения.

С момента заболевания до последнего дня, когда тело в буквальном смысле испаряется, проходит от нескольких месяцев до трех лет. Число умерших от истощения невелико, учитывая, что вирус распространяется любым способом, но заражает не всех. Каждый год людей становится на два процента меньше. В любой момент все желающие бесплатно могут узнать, больны они или нет, хотя большинство предпочитает оставаться в неведении, просто спокойно ждать последнего вопля. Ходить на работу, читать книжки, заниматься спортом, играть в шахматы…

Изолировать себя бесполезно, не помогает. Один миллионер посадил себя в кокон, но заразился. Он не пользовался даже глобальной сетью (так как верил, что вирус передается по волнам), пил проверенную родниковую воду, молился, обезопасил себя по максимуму, как думал. Меньше всего страдают от БВИ сельские жители, но и это отнюдь не панацея.

Каждый день у меня брали кровь, присоединяли присоски к телу, фиксировали какие-то графики и диаграммы, проверяли количество микроэлементов и витаминов, вливали разные растворы. Подопытное животное под условным именем Евгений ждало результата. Не хотелось говорить Варваре о моем возможном заболевании водяным истощением, но она догадалась, что со мной непорядок. Я все рассказал, ожидая, что больше ее не увижу.

— Даже если бы я точно от тебя могла заразиться, я бы все равно осталась с тобой.

— Почему? — спросил я.

— Потому что… я тебя люблю, — искренне засмущалась она и опустила глаза.

Вместо того чтобы сказать: «Я тоже тебя люблю», я снова задал вопрос, оставаясь с самым серьезным выражением лица:

— Почему?

— Не знаю, — пожала плечиками Варя. — Просто люблю.

— И я тебя тоже люблю. Но не хочу, чтобы ты страдала. Вдруг я болен? Ведь ничего не известно обо мне. Может, я преступник? Или маньяк. А если я болен БВИ? Да, можешь от меня не заразиться, и скорее всего так и будет, но… Я ведь умру. Зачем я тебе нужен?

Она собиралась ответить, но ее срочно вызвали в операционную. И хорошо, что так произошло. Лучше не знать ответов на некоторые вопросы. И Варваре лучше не знать этих вопросов, а то не найдет вдруг ответов и оставит меня. Даже если я окажусь больным, мне все равно хочется с ней быть, до последних дней.

* * *

Прошла еще неделя. Я занимался на беговой дорожке, играл в нарды (кстати говоря, получалось у меня это превосходно, хотя противники тоже были сильными), по чуть-чуть вспоминал произведения советских и постсоветских классиков: Фадеева, Аксенова, Катаева, Шолохова, Булгакова, Стругацких, Астафьева, Солженицына, Водницкого… Открывал для себя увлекательный мир художественной литературы заново. Листал труды историков: Соловьева, Ключевского, Суворова, Карамзина. Мы с Варей пришли к выводу, что был я скорее всего все-таки историком. Очень увлекают меня события двадцатого века в России, СССР, потом снова России, но от политики я далек. Как далек и от сопутствующих политике войн и революций, в которых жестоко гибли безвинные люди. Также выяснилось, что неплохо разбираюсь я в медицине, биологии, химии и еще кое-каких естественных науках. Весьма образованным оказался.

Мои анализы терялись дважды, каким-то мистическим образом, так что ждать пришлось дольше. Эта неделя наверняка была самой мучительной в моей жизни: и этой короткой, и прошлой длинной. Я уже был готов выслушать, что болен, потому что не раз себя хоронил. Лишь бы скорее узнать правду. Сны изматывали, ничего не хотелось есть. Если бы не Варя, я бы сошел с ума. Наступило бы истощение мозгов намного раньше, чем водяное истощение тела.

— Пошли к Петру Семеновичу.

Варя нежно взяла меня за руку и повела к главврачу.

— У вас все в порядке, — спокойно сказал он нам. Понятно, что для него это просто обыденная работа, рутина, но никто не знал, насколько это было важным для меня. — Водяного истощения нет.

— Я здоров! Здоров! Я здоров!

Обнял Варвару, схватил и начал кружить с ней в танце.

— Давай поженимся! — невзначай предложил я.

— Давай… — ответила она.

Еще неделю я оставался в больнице под наблюдением, сдавал бесконечные анализы, но с памятью так ничего не выяснилось. Хотя это меня совершенно не волновало. Возможно, я все забыл как раз для того, чтобы это «все» не помнить больше никогда. Но нас уверили, что память ко мне должна вернуться. Завтра меня выписывают, я переезжаю к Варваре. Мне назначили неплохое денежное пособие, и я уже привык к имени Евгений. Жизнь наладится, я уверен!

Может быть, мне просто дали второй шанс в жизни. Бог ли, судьба ли, случай ли, какой-то человек — не