Убийство цвета «кардинал» - Людмила Ватиславовна Киндерская

— Несколько лет назад у меня отчим умер, он ученым был, физиком. И оставил мне четырехкомнатную квартиру, на первом этаже. Я взяла кредит и открыла в ней салон красоты. Потом арендовала подвальчик и там тоже парикмахерскую сделала. Через некоторое время еще одну, потом еще. Потом два помещения я выкупила, ну и так далее. А потом предложила подруге детства, Зое Лякишевой, идти ко мне работать.

— Что за Зоя Лякишева? — спросила Полина почему-то шепотом. — Та самая? Владелица сети салонов красоты «Лоренс»?

— Она самая. Только салоны это мои. Бывшие. Понимаешь, мы же с Зойкой с детства вместе. Жили в одном доме, в одном подъезде. Все вместе: резиночки, классики, стрелы, прятки… В один класс пошли, за одной партой сидели. После школы я пошла в вуз, она — в торговку. Потом наши пути разошлись, я замуж вышла, бизнесом занялась…

А тут, значит, иду я, вся такая озабоченная, в проблемах: где денег взять да мастеров хороших найти, — и встречаю Зойку в слезах. Остановились, поболтали, то да се. Она и пожаловалась, что с любовником разбежалась, работу потеряла, денег ни копейки… Короче, полная безнадега. Ну, я ее пожалела. Взяла работать к себе администратором. Хотя, скажу тебе честно, она мне была не очень-то и нужна. До нее я сама за стойкой стояла, денег-то лишних, сама понимаешь, не было.

Потом дела пошли. Я еще пару салонов открыла. Сделала везде ремонт, обновила оборудование. И, естественно, денег не хватает, жуть просто. Поэтому, когда Зойка попросила продать ей десять процентов долей фирмы, я даже обрадовалась. Я ничем не рисковала. Контрольный-то пакет у меня. А с помощью ее денег я смогла бы закрыть финансовые дыры.

Но она почти год со мной расплачивалась. Так что денег я практически не увидела: одно дело, если тебе сразу десять тысяч заплатят, а другое — если по тысяче. Суммы условные, конечно. Лично я так собрать деньги не могу, я их все и распустила. То сюда нужно, то туда.

Полина напряженно слушала.

— А потом, — продолжила Тоня, — в одно прекрасное утро я проснулась, а у меня салонов нет.

— Как нет?! — ахнула Поля.

— А вот так. Как сейчас бы сказали, «произошел рейдерский захват».

— Это Лякишева стала хозяйкой? Но как?

Антонина залпом выпила рюмку, не стала закусывать и ответила:

— Как всегда, через одно место. Прости меня, конечно, за грубость. Зойка администратором была ужасным — хамоватая, ленивая. Чуть ли не через день просила меня ее заменить: то у нее новый любовник, то со старым разборки, то никого нету пару дней… И то радость у нее, то депрессия. А потом она сошлась с каким-то бандитом из команды Сола. Буквально через месяц мне под нос сунули бумаги, и, как говорится, «с вещами на выход», — Антонина безнадежно махнула рукой. — Оказалось, я свои доли продала. Зойке. Все оставшиеся девяносто процентов. Не спрашивай как — я не знаю. Мой адвокат пытался бороться, но приехали «мальчики» — если в девяностых они были бритоголовые и в кожаных куртках, то теперь они в костюмах и при маникюре.

Короче, они объяснили нам, чтобы мы не дергались. А их главный был в наших салонах постоянным клиентом, мы его даже к себе на новогодний бал приглашали.

— Но как же так?! Неужели ничего нельзя было сделать?!

Полина так расстроилась, как будто это касалось ее самой.

— Я попыталась рыпаться, так мне спалили машину. Да и не только это. Ты же помнишь, какая власть была в то время у Сола. Никто с ним связываться не хотел. А на мне кредит висит, банк звонит — ужас! Ну да ладно. После этого столько воды утекло, не о чем говорить.

— А кредит банку?

— Кредит остался на мне. Я его отдала. Продала свой дом и отдала, — Тоня закинула в рот лист салата. — А вот теперь у меня и квартиры нет. Поживу у тебя, пока не выгонишь. А там… — и она безнадежно махнула рукой.

— Да ты что, Тонечка, живи у меня столько, сколько нужно. Об этом даже не думай. Я же тебе говорила: мне веселей. А то вечерами знаешь как бывает — хоть волком вой.

— Да, не очень-то веселые посиделки у нас получаются, — подытожила Антонина.

— Да уж, не очень, — согласилась Поля. — А с другой стороны, это же все уже в прошлом. Скажу тебе честно, я немного устала от своих страданий. Тем более когда увидела, что такое настоящее горе. Я Юлию имею в виду.

— А я уже давно не страдаю. Вот только было бы где жить.

— Я еще раз говорю: комната в твоем распоряжении.

Глава 26

Утро встретило Полину чахлым светом и головной болью. Язык еле помещался во рту и был жестким, как наждачка. Она пошла на кухню и попила прямо из носика чайника, облив майку, в которой спала. Сжала виски руками и, постанывая, пошла в душ. Встала под струи прохладной воды и заколотилась в ознобе. Потом сделала воду потеплее, дрожь стала проходить, захотелось снова вернуться в нагретую постель и еще немного поспать. Поля была уверена, что, не наступи утро так быстро, она бы себя чувствовала гораздо лучше.

— Ты что это, Полька, плохо, что ли? С чего? Что мы там выпили-то?! Давай садись завтракать.

Антонина суетилась и старалась не смотреть Поле в глаза.

— Да я не пойму, как я вырубилась вчера. А сегодня голова как свинцом налита. Я даже кофе пить не могу.

— А кто тебя заставляет его пить? Вот бульончик, пожалуйста, с пылу с жару.

Силиверстова прислушалась к своему организму, обнаружила, что желудок при слове «бульон» не отзывается спазмами и не сжимается в противный комок.

— Бульон я, пожалуй, выпью. Когда ты только успела его приготовить?

Тоня усмехнулась:

— Это мой маленький секрет. Давай-ка ложись, поспи еще немножко. И будешь как новая копейка.

Через пару часов сна Полина почувствовала, что жизнь не такая уж плохая штука. Голова почти не болела, но была по-прежнему какой-то мутной.

— Тонь, а что мы вчера за отраву пили? — спросила Силиверстова, разглядывая себя в зеркало. — Вон какая я распухшая!

— Ой, тоже мне, распухшую нашла, — Антонина придирчиво рассматривала лицо подруги. — Глаза совиные, это да. А в остальном даже ничего. Давай ложись, сейчас будешь кра-соткой. На веки положим испитые чайные пакетики, а минут через десять на их место творожные лепешки налепим.