Когда молчат гетеры - Алексей Небоходов

сознания. Ольга резко отпрянула к стене, одновременно попытавшись чиркнуть спичкой. Дрожащие пальцы не слушались, спичка сломалась, не успев вспыхнуть. В следующее мгновение чьи-то руки с нечеловеческой силой схватили её за плечи и швырнули обратно на постель.

Тяжёлое тело навалилось сверху, руки в кожаных перчатках нащупали шею. Ольга попыталась закричать, но из горла вырвался лишь сдавленный хрип. Пальцы сжимались на шее, перекрывая доступ воздуха. Перед глазами поплыли красные пятна, в ушах зашумела кровь.

В отчаянной попытке освободиться она ударила нападавшего коленом, но попала в пустоту. Зато руки оказались свободны, и Ольга вцепилась в запястья душителя, пытаясь оторвать их от горла. Ногти впились в кожу перчаток, но хватка не ослабевала.

От нападавшего пахло табаком, кожей и чем-то химическим, похожим на проявитель для фотографий. Лица в темноте было не разглядеть — лишь тёмный силуэт и ощущение холодного, расчётливого намерения убить.

В момент смертельной опасности время замедлилось, сознание работало с удивительной ясностью, но мысли метались хаотично. Лицо нападавшего скрывал мрак, мотивы — тоже. Это мог быть кто угодно: обычный вор, спутавший этажи, сумасшедший, выслеживающий молодых женщин, или даже пьяный сосед. Пальцы на горле сжимались всё сильнее, а она не могла связать происходящее ни с одним из своих страхов.

Лёгкие горели от нехватки кислорода. В отчаянной попытке спастись Ольга нашарила на тумбочке что-то тяжёлое — подсвечник, который мать привезла когда-то из санатория в Крыму. Сжала его в кулаке и с силой ударила нападавшего по голове.

Удар пришёлся по касательной, но хватка на мгновение ослабла. Этого хватило, чтобы Ольга смогла сделать судорожный вдох и закричать — громко, отчаянно, как кричат персонажи в пьесах, когда никакие слова уже не имеют смысла.

Нападавший отпрянул, а затем с новой силой обрушился на неё, теперь уже прижимая к горлу не пальцы, а предплечье — классический удушающий приём. Ольга продолжала кричать, извиваться, бить нападавшего всем, что попадало под руку — подушкой, книгой с тумбочки, собственными локтями и коленями.

Где-то за стеной послышался встревоженный голос Аллы Георгиевны, затем торопливые шаги. Дверная ручка повернулась, но дверь была заперта.

— Ольга! Что там у тебя? Открой! — голос соседки звучал приглушённо, но в нём явно слышалась тревога.

Нападавший на мгновение замер, словно оценивая ситуацию, а затем с новой яростью продолжил душить жертву. Ольга уже начала терять сознание, когда снаружи раздался грохот — кто-то с силой ударил в дверь. Ещё удар, ещё — и старый замок не выдержал. Дверь распахнулась, впуская полоску света из коридора.

На пороге стоял Лёва — растрёпанный, в наспех накинутом халате поверх нижнего белья. Глаза расширились от ужаса, когда он увидел тёмную фигуру, склонившуюся над Ольгой.

— Что вы делаете?! — крикнул он и бросился вперёд без малейшего колебания.

Нападавший встретил его готовым — удар локтем пришёлся Лёве в солнечное сплетение, но молодой печатник, несмотря на худобу, оказался крепче, чем выглядел. Он покачнулся, но не упал, а вцепился в полы тёмного пальто.

Между мужчинами завязалась отчаянная борьба. Они сцепились, катаясь по полу, опрокидывая стулья и натыкаясь на мебель. Ольга, хватая ртом воздух, сползла с кровати и на четвереньках добралась до выключателя.

Комнату залил резкий электрический свет. Теперь она могла рассмотреть нападавшего — мужчина средних лет в тёмном пальто, с лицом, наполовину скрытым шарфом. Только глаза — холодные, тёмные — были видны в узкой щели между шарфом и низко надвинутой шапкой.

Лёва, воспользовавшись секундным замешательством противника, нанёс удар в челюсть. Нападавший пошатнулся, но устоял, а затем резко метнулся к столу Ольги, где стояла массивная чернильница из бронзы, подарок кого-то из театральных коллег.

Схватив тяжёлый предмет, нападавший с размаху обрушил его на голову Лёвы. Раздался глухой звук удара, и молодой человек рухнул на пол. Из раны на виске тонкой струйкой потекла кровь, смешиваясь с чернилами из разбитой чернильницы.

Ольга закричала снова — теперь уже не от страха за себя, а от ужаса при виде Лёвы, распростёртого на полу. Крик, кажется, прорвал плотину — в коридоре послышались голоса других соседей, топот ног, встревоженные восклицания.

Нападавший, поняв, что теряет время, резко развернулся и бросился не к двери, а к окну. В два удара выбил раму, расшатанную годами и с трудом закрывавшуюся даже в лучшие времена. Осколки стекла брызнули во все стороны, холодный январский воздух ворвался в комнату.

Ольга, всё ещё ошеломлённая, увидела, как тёмная фигура на мгновение замерла на подоконнике, а затем прыгнула вниз. Второй этаж — не смертельная высота, но достаточно опасная. Она бросилась к окну и увидела, как человек, нелепо взмахнув руками, приземлился в сугроб, неуклюже перекатился, поднялся и, прихрамывая, побежал прочь, в сторону тёмных дворов, где его уже невозможно было различить.

В комнату вбежала Алла Георгиевна, за ней — взлохмаченный Геннадий в майке, несмотря на мороз, и несколько других соседей.

— Господи, что тут… Лёвушка! — закричала Алла Георгиевна, увидев сына на полу в луже крови и чернил.

Ольга опустилась на колени рядом с Лёвой, осторожно приподняла его голову. Рана выглядела страшно, но, кажется, была не слишком глубокой. Кровь уже начала останавливаться, запекаясь по краям.

— Надо вызвать скорую, — сказала она, чувствуя, как дрожит голос.

— Уже побежали к автомату, — ответил Геннадий, оглядывая разгромленную комнату. — Что произошло-то? Кто это был?

Ольга покачала головой, потянувшись к горлу, где наливались синяки от пальцев нападавшего.

— Не знаю, — прошептала она. — Вор, наверное.

— А что у тебя красть-то? — недоверчиво хмыкнул сосед, окидывая взглядом скромное убранство комнаты.

Лёва застонал и приоткрыл глаза. Взгляд был мутным, расфокусированным.

— Оля… ты в порядке? — первые слова были о ней, не о себе.

— Тихо, сынок, лежи спокойно, — Алла Георгиевна гладила его по волосам, стараясь не касаться раны. — Скорая сейчас приедет.

— Он… убежал? — Лёва попытался приподняться, но мать удержала его.

— В окно выпрыгнул, чтоб ему пусто было, — проворчал Геннадий. — Ничего, милиция разберётся.

Ольга почувствовала, как холодеет внутри. Милиция, протоколы, вопросы… Ещё накануне она была на даче Кривошеина, в компании высокопоставленных партийных работников, включая министра Александрова. Что, если ночной визит как-то связан с тем, что произошло там? С арестом матери Алины? С её присутствием в качестве свидетельницы?

Соседка накинула на плечи Ольги шаль.

— Бледная совсем, — приговаривала она. — Надо бы валерьянки или чего покрепче.

Ольга не отвечала, глядя перед собой, но не видя ничего, кроме тех холодных, расчётливых глаз в щели между шапкой и шарфом. Кто это был? Человек Кривошеина? Сотрудник КГБ? Или случайный грабитель, решивший, что в комнате молодой актрисы можно поживиться?

Где-то