Весна возмездия - Андреас Грубер

Что за местечко! Шикарные особняки тянулись вдоль зелёного бокового рукава реки, и ничто здесь больше не напоминало о сером мегаполисе. Воздух был пропитан курортной негой.

За вереницей маленьких купален с пляжными зонтами потянулись виллы с деревянными мостками, спускавшимися к самой воде; у иных к реке вели бетонные ступени. Перед одним из домов, где в траве возились дети, у берега покачивалась даже небольшая парусная лодка.

Жара достигла первого пика, полуденное солнце дробилось на искрящейся водной глади. Стайка диких уток с шумом опустилась у берега, разбив ровное зеркало воды перед линией особняков. Идиллия в чистом виде.

Дом Нимайера занимал широкую бухту в самом конце рукава, в тени высоких тополей. На подъездной дорожке под деревянным навесом стоял «Вольво». Если повезёт — хозяин дома.

— А о чём ты, собственно, собираешься с ним говорить? — внезапно нарушил молчание Имраан, до сих пор шагавший рядом без единого слова.

Эвелин искоса взглянула на него. Ей не слишком нравилось, что он теперь знает, где живёт Нимайер: она по-прежнему не могла оценить, на что он способен и к каким средствам прибегнет в случае чего. И сумеет ли она в крайнем случае его удержать. С другой стороны, так он оставался у неё на виду, пока Пуласки незаметно вёл свои изыскания.

— Что вы имеете в виду?

Имраан развёл мускулистыми руками.

— Да ведь и так понятно: он отопрётся, что встречался с Килианом в стейк-хаусе.

— А если нет?

— Тогда уж точно отопрётся, что говорил с ним про Аишу.

— Её звали Алейна, — поправила Эвелин.

Имраан и виду не подал, но самой манеры, с которой он произнёс «Аиша», хватило, чтобы заподозрить: между ним и этой девушкой было нечто большее, чем простое знакомство сотрудника с дочерью своего шефа.

— И что? — нетерпеливо подгонял её Имраан.

— Что он будет отпираться, мне понятно, — кивнула Эвелин. — Вопрос в том, как именно. Я хочу понять, говорит он правду или лжёт.

— Правду? — Имраан подобрал мяч, прикатившийся к ним от компании детворы, и сильным броском отправил его обратно. — То есть и насчёт стейк-хауса ты в самом Килиане не уверена?

— Исключать нельзя ничего.

— И как же ты собираешься распознать, врёт Нимайер или нет?

— Подожди — увидишь.

— А если не выйдет, дальше работаю я. — Он ткнул себя большим пальцем в грудь.

— Спасибо за щедрое предложение, но в этом нужды не будет, — отрезала она.

Чутьё всегда служило ей радаром на лжецов и обманщиков — по крайней мере, так уверял Островский. Эвелин надеялась, что и сейчас оно не подведёт.

— Верный признак лжи — когда поведение человека отклоняется от его собственной нормы.

— Но для этого надо знать, как профессор ведёт себя в норме.

Эвелин кивнула. Справедливо.

— Вчера я пересмотрела на YouTube ролики, где Нимайер отвечает на вопросы студентов в аудитории. Я знаю его мимику, осанку, жесты, манеру подбирать слова и паузы для раздумий. Стоит ему соврать — он пошатнётся.

— Если только не заучил свою ложь как следует, — заметил Имраан.

Тем временем они дошли до садовой калитки, ступили на участок и позвонили у входной двери рядом с «Вольво». В тени козырька стояло лимонное деревце в горшке; по влажному следу на плитке было видно, что его недавно поливали.

На глазке мелькнула тень, и дверь открылась. Профессор Нимайер встал в проёме босиком, в небрежной домашней одежде: клетчатые шорты и поло цвета слоновой кости.

— Да? — сипло отозвался он прокуренным голосом.

Даже в полуметре от него тянуло остывшим табачным дымом.

Эвелин представилась и показала удостоверение.

— Я защищаю Мартина Килиана по делу об убийстве доктора Алейны аль-Рашид. Вы наверняка знаете эту историю по сводкам. Если у вас найдётся пара минут, я хотела бы поговорить с вами о погибшей.

— Ещё бы я не знал. — Нимайер скептически смерил её взглядом.

Глубокие морщины делали его подбородок похожим на челюсть тряпичной куклы-«говорилки». Он мимоходом провёл рукой по седой колючей трёхдневной щетине.

— Меня уже допрашивала полиция. Семнадцать часов в СИЗО. Меня в чём-то подозревают? Предъявлено обвинение?

— Нет, ничего подобного. Я просто хотела бы побольше узнать об убитой, — повторила она.

— И чем же я могу вам помочь?

— Ваша жена недавно скончалась — мои искренние соболезнования… — Эвелин выдержала несколько секунд молчания, — …и мне хотелось бы услышать ваше мнение об этом враче.

— Его вы вполне можете себе представить и без меня. — Нимайер прищурился, словно вдруг сообразил, откуда дует ветер. — Понимаю: моя жена умерла из-за врачебной ошибки, а вы ищете альтернативного виновника, чтобы снять подозрение со своего подзащитного.

Эвелин выдержала его пронизывающий взгляд. Если он и впрямь убийца и подставил Килиана, к этой встрече он наверняка подготовлен. Вопрос лишь в одном: достаточно ли он самоуверен и заносчив, чтобы пуститься со мной в разговор.

— Я была бы скверным адвокатом, если бы не рассматривала такую возможность, — призналась она. — Но, честно говоря, все улики против моего подзащитного, и шансы вытащить его невелики.

— И, по-вашему, это он убил врача?

— Этого я говорить не вправе. — Эвелин дождалась его понимающего кивка и добавила: — Так найдётся у вас для меня пара минут?

— Конечно, — буркнул он и кивнул в сторону Имраана, — но вы наверняка понимаете, что этого господина — кем бы он ни был — в дом я не пущу.

— Нет, не понимаю, — тут же отозвалась Эвелин, — но ваше пожелание уважаю.

Она многозначительно взглянула на Имраана, и тот отступил.

— Если понадобится помощь…

— Закричу, — кивнула Эвелин.

Нимайер распахнул дверь и пригласил её внутрь. Они устроились в зимнем саду на низком угловом диване. Огромные окна открывали роскошный вид на тополя у самой бухты, и оттого вся комната светилась мягким, приятным глазу тёмно-зелёным оттенком.

Эвелин заметила, что Нимайер как раз разбирал фотографии и письма. На полу между большими комнатными пальмами стояли распахнутые, доверху набитые обувные коробки.

— Прошу прощения за беспорядок. — Он порылся в кармане. — Ничего, если закурю?

Эвелин повела плечами.

— Ваш дом — ваши правила.

Нимайер прикурил «Roth-Händle» без фильтра — одну из