Тайный ликвидатор - Валерий Георгиевич Шарапов

Он возвращался домой на угол Журинской и переулка Авиаторов. Вечер был тихий и спокойный, сгустилась темнота. Прохожих не было – прошел половину пути, не встретив никого. Табельный пистолет покоился в кобуре под пиджаком, внушая некоторую уверенность в завтрашнем дне. Андрей миновал освещенную зону на углу жилого дома, двинулся вдоль больничной ограды. И вдруг льдинка проскользнула по позвоночнику! Волосы зашевелились на голове – страх возник на пустом месте. Он находился на открытом участке, поэтому представлял прекрасную мишень. Ох уж эта повышенная чувствительность…

Срываться с места не было смысла. Так всю жизнь придется бегать от теней и призраков, дышащих в спину. Андрей медленно повернулся, сунув руку за лацкан пиджака. Фонарь на углу загадочно мерцал, отбрасывая на асфальт причудливые пляшущие тени. И вдруг в одном из этих «пляшущих человечков» он отметил движение – нехарактерное для невинной игры тени и света. Это было четкое человеческое движение. Кто-то стоял в нише между домами и смотрел. Не курил, не шел по делам – именно стоял и наблюдал.

Уже не льдинка, целый айсберг пополз по позвоночнику. Что за детские игры, мать их душу?! Некрасов медленно извлек пистолет, повернул флажок предохранителя, вытянул руку. Фигура в нише не шевелилась. Но определенно присутствовала. Он сделал шаг в сторону фонаря. Ничего не изменилось. Сердце колотилось – часто и тревожно.

– Стой на месте! – крикнул Андрей. – Стрелять буду!

Тень от фонаря дрогнула, силуэт растворился. Не побежал, не шмыгнул за угол – просто растворился, словно его не было! Что за мистика такая? Он же не спятил! Андрей ворвался в нишу, готовый стрелять, завертелся. Не было здесь никого. Пахло пылью, сыростью от зарешеченного подвального оконца. Он замер, прислушиваясь, – ведь должен был что-то услышать! Но ничего не улавливал, словно вакуум сгустился, не пропускающий сквозь себя никакие звуки…

Могло почудиться? Теоретически да. Но только в том случае, если мания преследования приобретает уже клинические проявления…

– С паранойей – к врачу, – пробормотал капитан, убирая оружие в кобуру.

Остаток пути до дома он преодолел беспрепятственно, но тревога не отпускала. Померещиться могло… но ведь не померещилось же!

При свете дня никакие призраки дорогу не заступали. Андрей без приключений добрался до работы – раньше всех, поставил чайник на спиральную плитку в углу. Как-то крадучись, словно тоже чего-то боялась, вошла Светлана, села рядом, выжидающе уставилась на закипающий чайник. До начала рабочего дня оставалось время.

– Ты какой-то не в себе, – подметила она.

– Есть немного, – согласился Некрасов. – Страшную историю рассказать?

Светлана слушала, молчала. Могла бы хоть раз недоверчиво хмыкнуть, посмеяться!

– Знаешь, я не сумасшедший, – сказал он в завершение повествования. – Если что-то чудится – перекрещусь, хотя не верю ни в бога, ни в черта.

– Я ведь тоже что-то видела, – сказала Светлана, понизив голос, – вернее, чувствовала. Возвращалась от вдовы Щадрина. Мурашки по спине побежали. Обернулась – никого. Пушка, в принципе, была, так что особо я не паниковала. Но чтобы вот так, пустая улица – и никого… Пистолет доставать не стала, просто повернула в ближайший переулок, да как припустила…

– Когда это было?

– Вчера. Около одиннадцати – уже темнота была…

– Подожди! – оторопел Некрасов. – Он же не мог раздвоиться? Получается… их двое?

– Как минимум, – кивнула Светлана. – А кем и когда доказано, что мы не имеем дело с бандой? И обрати внимание: и в твоем, и в моем случае нас легко могли убить. Но не стали. Значит, не ставится перед ними такая задача.

– Но зачем? Им делать больше нечего – красться за нами и подглядывать? Контролировать действия милиции – это другое дело. Но какой здесь контроль? Просто попугали и исчезли…

– Может, ключевое слово – попугали? – предположила Светлана. – Ну отчего же, контроль также присутствует. Они узнали, что я ходила к Щадриной. А ты после работы отправился именно домой, а не куда-то еще. Послушай, Андрей Николаевич, я не могу избавиться от дурацкого чувства, что с нами играют. Им это нравится, их это забавляет. Они просто наслаждаются своей безнаказанностью…

Отдел заполнялся народом, и беседу пришлось свернуть. Очень быстро выяснилось, что расследование не продвинулось ни на миллиметр. Тупик был не просто глухим, а облицован заплесневелым кирпичом и имел табличку – «Выхода нет». Светлана отрешенно перебирала бумаги на своем столе.

– Никифоров как в воду канул, – виноватым голосом сообщил Пантелей. – До полуночи по дачам шарил, «ксивой» перед людьми сверкал. Дохлая затея, Андрей Николаевич. Он мне, кстати, сразу показался подозрительным, но вы как-то легкомысленно отнеслись к его фигуре и к его показаниям…

– Может, все-таки попробуем что-то сделать? – прохладно предложила Светлана. – Позволишь, Андрей Николаевич? Спасибо. Мы пообщались с живыми – это ничего не дало. Теперь давайте пообщаемся с мертвыми… Пантелей, сделай нормальное лицо, я про архивы. Повторяю в восьмой раз: между потерпевшими не было ничего общего – здесь и сейчас. Или почти ничего… Значит, связь нужно искать в прошлом – возможно, в глубоком прошлом. Изучить личные дела убитых, посидеть в архиве, пообщаться с родственниками. И это дело не затягивать. Я вчера уже поговорила с Ириной Викторовной Щадриной. Беседу составила неформально, она меня даже угостила чаем… Так что по этому человеку уже есть представление. Игорь Борисович не всегда работал по партийной линии. Некоторое время работал в политическом управлении ОГПУ, затем проучился на курсах следователей, где показал хорошие знания и высокие личные качества. Полтора года работал следователем в Томске, затем был перевод в Красноярск, где он получил должность следователя по особо важным делам. Полтора года на этой работе – с 37-го по конец 38-го. Затем его вроде хотели арестовать – Ирина Викторовна считает, что был ложный донос. Но разобрались, и даже не пришлось идти на понижение. До 41-го – служба в Новосибирске, в Особом отделе Сибирского военного округа; потом началась война, во время которой Игорь Борисович вел себя вполне достойно, не стал отсиживаться в тылу, хотя мог рассчитывать на бронь…

– Стой! – вдруг остановил ее Некрасов. Началось движение в голове, потекли мысли, воспоминания. Было, ей-богу, было за что зацепиться… Присутствующие терпеливо ждали, пока он разберется с потоком воспоминаний.

– Могу повторить, – предложила Светлана. Ей тоже стало интересно.

– Не надо, – качнул головой Андрей. – Я просил Броницкого рассказать биографию Головаша. Там тоже мелькало краевое управление НКВД и тоже ориентировочно 37–38-й годы. Василий Иванович работал следователем. То есть получается, что примерно в одно время наши двое потерпевших работали вместе в одном управлении. Или не