Тайный ликвидатор - Валерий Георгиевич Шарапов

буркнул Некрасов. – Я должен это знать? У Полякова есть отец, мачеха… Ты к чему сейчас клонишь? Предлагаешь отпустить Анну? Посадить ее в машину и отвезти до ближайшей границы?

Светлана молчала. Становилось невыносимо тягостно. Никогда еще капитану Некрасову не было так муторно на душе – не считая того дня, когда умерла его Анюта. Но он считал, что поступает правильно. В подобных ситуациях надо ломать себя через колено.

Светлана поднялась, подошла к окну.

– Почему Стилет захотел говорить с тобой? – спросил Андрей.

– Он сказал, что я баба, я пойму.

– Ты поняла?

– Да…

Опять неловко молчали. Хоть бы кто-нибудь вошел!

– Снова Дмитрий Поляков пришел… – как-то заторможенно проговорила Светлана. – Вчера приходил, сегодня опять пришел… Ему сказали, что свидания не положены, но он все равно приходит. Наверное, на автобусе приезжает, заходит в арку и стоит у зарешеченных подвальных окон, смотрит на них… Там архив, а камеры с обратной стороны здания, но он об этом не знает. Раз решетки, значит, камеры… Он хочет увидеть свою жену. Но ее там все равно нет, Анну рано утром увезли в красноярский СИЗО – как и Стилета…

Андрей вышел покурить на крыльцо. Несколько минут назад он разговаривал с Броницким. Юрий Алексеевич тоже делал вид, что его ничего не гложет. Дмитрий Поляков по-прежнему был здесь. Он стоял недалеко от арки, рядом с окнами архива, смотрел в их мутные стекла. Ему было тяжело стоять на ногах, он часто менял позы, но это не помогало. Согбенная несуразная фигура инвалида привлекала внимание – проходящие мимо сотрудники озирались. Но никто не подходил, ничего не спрашивал. Некрасов тоже не подошел – несколько раз порывался, но так и не решился. У него не было нужных слов для этого человека. А разводить сопли… это пусть другие разводят.

У Дмитрия Сергеевича больше не осталось сил, он тяжело вздохнул, повернулся и заковылял в арку. Прошел через нее и пропал из поля зрения.

Едва он скрылся, отворилась дверь, и из горотдела вышел Сумин. Видимо, стоял у окна в вестибюле, ждал, пока удалится Поляков.

– Ага, вы здесь, товарищ Некрасов, – констатировал он. – Ну что ж, на ловца, как говорится… Можно вас поздравить, дело закрыто? Вы оказались не настолько безнадежны, как представлялись. Надеюсь, дальше без глупостей и уймете наконец своего Сиротина, пока он вас всех не потопил?

Андрей молчал. Неужели так никогда и не врежет этому типу в ухо?

– Молчите – значит, соглашаетесь, – констатировал Сумин. – Смотрите, мы можем пересмотреть нашу договоренность, и Дмитрий Поляков окажется вовлеченным в этот заговор. Вам же этого не хочется? Убийца пойман – настоящий, заметьте, убийца. Сообщница также изобличена – вы же не станете утверждать, что гражданка Полякова непричастна? Ее мужа посадили справедливо – нечего было агитировать против советской власти. Потерпевшие – герои, до последнего выполнили свой долг и погибли от рук подонка, который решил отомстить за заслуженную посадку Полякова. Смотрите, ничего не перепутайте. Не стану напоминать об ответственности за отклонение от этой версии. Удачного вечера, товарищ Некрасов.

Он собрался, было, протянуть руку, но передумал – догадался, что Некрасов ее не пожмет. Распахнул тяжелую дверь и растворился в здании.

В отделе в этот час собрались все, даже Пантелей приковылял с перебинтованной рукой. «Парень из песочницы» был бледен, но держался молодцом. Говорить ему не хотелось, как и всем остальным. Сиротин по традиции смотрел волком. Ветлужный и Светлана прятали глаза. Ком застрял в горле – и, похоже, не только у него. Атмосфера угнетала.

– Да, – пошевелился Пантелей. – Забавная новость. Я теперь особенно не ходок, зато голова заработала лучше. Позвонил в комиссию по трудовым кадрам горисполкома – к ним, оказывается, стекаются сведения обо всех командировочных. Почему я этого раньше не сделал? И не подсказал никто… В общем, был такой командировочный – Юрий Михайлович Никифоров. Прибыл на комбинат «Красный рудокоп» – это в Зареченском, я как раз туда еще не добрался. Проживал на Малютинских дачах за Сухим Логом – я туда тоже не добрался… Покинул наш город через два дня после того, как мы его опрашивали, отбыл в свою родную Читу… Обычный командировочный, вполне добропорядочный человек…

Новость была забавная, но не хотелось даже ухмыляться.

– Хорошо, Пантелей, спасибо, – вздохнул Андрей. – Ты, вообще, чего приперся? Иди лечись, и дай тебе бог здоровья.

– Я попозже, товарищ капитан. – Пантелей как-то смутился. – Посижу еще, вы же сидите…

Атмосфера в отделе ухудшалась с каждой минутой. Но никто не вставал, не рвался на выход.

– Дело закрыто, товарищи офицеры, – объявил Некрасов. – Мы во всем разобрались. Всем спасибо, особенно Светлане Анатольевне, внесшей основную лепту в наше расследование. Никого не задерживаю, можете идти. Утром жду на рабочем месте.

Никто не шевелился. Светлана повернула голову, уставилась пронзительно на своего начальника. Но что он мог исправить? Принципами не поступаются. Она смотрела тяжело, как-то пугающе, и он чувствовал, как между ними вырастает стена – глухая, отчуждающая…

Это было невыносимо. Андрей поднялся и вышел за дверь…

Послесловие

Дело об убийствах в Качинске закрыли в конце июля 1954 года.

Буторин Николай Фомич, он же Ветренко, он же Стилет, он же дядя Степа, был приговорен к высшей мере социальной защиты. Приговор приведен в исполнение.

Поляков Дмитрий Сергеевич остался жить в Качинске. Через год умер у себя в постели. Тело обнаружили соседи, приносящие ему еду. Люди говорили, что после ареста жены он перестал выходить из дома и отказывался общаться даже с отцом.

Анна Викторовна Полякова получила восемь лет лагерей за соучастие в преступлениях. Умерла в лагере от остановки сердца в тот же день, когда ей сообщили о смерти супруга.

Вадим Сиротин уволился из органов через неделю после описываемых событий и уехал на Дальний Восток, где занялся совсем другой деятельностью.

Светлана Каретникова уволилась из органов через три месяца после описываемых событий, переехала с матерью и братом в Ленинградскую область. Ее дальнейшая судьба неизвестна.

Андрей Некрасов продолжал работать в горотделе милиции. Через два года его перевели в краевой центр – с повышением. Говорили, что он так и не женился.

Уполномоченный Сумин получил благодарность от начальства за выполнение ответственного задания и был продвинут по служебной лестнице. На новом посту работал с еще большей отдачей и усердием.

Истинная роль Щадрина и прочих фигурантов дела в официальных документах ни разу не всплывала.

Закон и справедливость, как всегда, остались на разных полюсах…