Тайный ликвидатор - Валерий Георгиевич Шарапов

Стилет пробился через кустарник, несся как горная лань. Милиционеры бросились за ним, палили в воздух для острастки. Но драгоценные секунды были потеряны. Преступник перебежал короткий пустырь, свернул вправо, к старой бойлерной, промчался мимо нее. По курсу опять возник кустарник, на этот раз глухой, непролазный, за ним каменный забор – значительно выше человеческого роста. В кустах, по-видимому, была канава, он загремел в нее, выругался, но как-то все же пролез и подпрыгнул, чтобы ухватиться за гребень забора. И все же Стилет опять допустил ошибку – позволил загнать себя в западню! Но ему просто некуда было больше бежать! Град пуль ударил по каменной ограде. Стреляли не на поражение – рядом. Пули бились о камень, рикошетили. Рука Стилета сорвалась, и он загремел обратно в канаву.

– Стилет, прекращай! – крикнул Андрей. – Еще раз прыгнешь – завалим! Выходи, Стилет, сдавайся, все кончено!

Но он был упрямым, как одно ушастое животное. У него был пистолет и, видимо, не одна обойма. Из канавы, замаскированной кустарником, прогремели два выстрела. Через несколько секунд – еще два – теперь с обратной стороны канавы. Два милиционера, оказавшиеся на пустыре, бросились обратно, залегли. Андрей перебежал, встал за дерево, осторожно высунулся. Западня была явной: забор изгибался, с одной стороны примыкал к бойлерной, а другая сторона выходила к примыкающей пешеходной дорожке, где уже накапливались милиционеры. Ему было некуда бежать! Разве что с места кувыркнуться через высокий забор – но такое проделать не мог даже Стилет. Пустырь перед кустами был пуст. Сотрудники попрятались куда могли. Стилет помалкивал. Что он мог затеять? Ох уж этот выдумщик…

Установилась хрупкая тишина. Стилет размышлял – видимо, о смысле жизни и своем месте в ней. У Андрея затекла нога, и он присел на корточки. Неподалеку за деревом притаился Сиротин – активные действия со стрельбой отвлекали от тягостных мыслей. Где-то сзади в разломанной детской песочнице ворочался Пантелей. В глазах у парня застыла какая-то подозрительная решимость.

– Стилет, может, довольно уже? – крикнул Андрей.

– А что, Андрей Николаевич, проголодался? – донесся из кустов добродушный голос дяди Степы. – Домой пора, под бочок к Светлане Анатольевне?

Вот же сукин сын! Андрей стиснул зубы. Откуда он все знает?

Кто-то прыснул за спиной, и Андрей, высунув руку с пистолетом, выстрелил три раза. Стилет отозвался тем же количеством пуль, перекатился в своей канаве. Снова со всех сторон загремели выстрелы. Какой-то милиционер собрался перебежать, но пули взбили фонтанчики под ногами, и он повалился обратно…

Светланы, слава богу, здесь не было, осталась с Анной, и уже, видимо, обе направлялись в горотдел. Ветлужный – с ними. Пенсионер по такому случаю решил покинуть свой отдавленный стул и размять старые кости.

Перебежал Пантелей, как-то замешкался, став мишенью среди кривых тополей. Стилет открыл из канавы беглый огонь. Пантелей вскрикнул, ноги его спутались, и он повалился на землю. Намокало от крови простреленное плечо. Он выл, подобрав под себя ноги и уткнувшись лицом в траву. Идиот! Что ему не нравилось в песочнице?!

Подполз один из сотрудников, стал оттаскивать раненого бойца. Ничего серьезного там не было, кость, скорее всего, не задета.

– Допрыгался, малец? – засмеялся Стилет.

Милиционеры открыли ураганный огонь. Пули трясли кленовую поросль, ломались ветки, сыпалась листва. Едва затихло, из канавы прогремели выстрелы в ответ – Стилет, как видно, сменил обойму.

И снова карусель: только отстрелялся, понесся в его сторону огненный рой. Тряслись многострадальные кусты, пули чиркали о каменную ограду.

– Прекратить огонь!!! – страшным голосом заорал Некрасов. Ему чуть дурно не стало, когда он увидел, как из подъезда шел Дмитрий Поляков на костылях и двинулся в их сторону! Это было незабываемое зрелище. Длинный, горбатый, весь переломанный, с морщинистым бледным лицом, он едва ковылял, смешно переступая здоровой ногой. Видимо, услышал выстрелы, да и Анны что-то долго не было. Он все понял. Идти не мог, но шел, шумно отдуваясь. Обогнул кустарник, вышел на пустырь. Зрелище было какое-то иррациональное: искалеченная фигура тащится по пустырю. Милиционеры изумленно таращились на Полякова, прекращали огонь. Пропели две последние «шальные» пули, и стало тихо.

Поляков подошел к кустам, остановился. От напряжения у него дрожали руки, сжимающие костыли.

– Прекратите… – захрипел калека. Голос сорвался, он закашлялся. – Прекратите, что вы делаете? Это безумие… Николай, это ты?

Кусты помалкивали.

– Николай, я был дурак, но теперь дошло… – хрипел Поляков. – Хотел отомстить за меня и, похоже, это сделал… Зачем, Николай? Я жив, я вышел… Что вы натворили? Что теперь будет с Анной? Погибнешь ты сейчас или убьешь кого-нибудь – что это изменит? Мои ноги от этого не побегут, годы в лагере не вернутся… И знаешь, еще недавно у меня была вера в людей… А теперь… что от нее осталось? – Он замолчал, переводя дыхание, потом снова продолжил: – Выходи, Николай, пожалуйста, хватит… Ты же сам понимаешь, что это все… Даже не знаю, смогу ли быть тебе благодарен…

В кустах что-то заворочалось, раздвинулись ветки, Стилет начал приподниматься. В руке у него был пистолет.

– Не стрелять! – крикнул Андрей. – В Полякова попадете!

В принципе, хороший стрелок свалил бы Стилета, но никто не решился. А тот стоял, опустив старенький ТТ, и угрюмо смотрел на Полякова.

– Ну здравствуй, – выдохнул Дмитрий. – Мы с тобой уже несколько месяцев не виделись…

У Стилета дрогнули губы.

– Зачем вы вышли, Дмитрий Сергеевич? Тут пули свистели. Это не ваша война. Я делаю то, что должен.

Голос сменился. Это был уже не голос Стилета или дяди Степы, а что-то совсем другое: уважительное, почтительное и – даже страшно подумать – что-то человеческое…

– Зачем ты это делал, Николай? – В хрипе Полякова сквозило отчаяние. – Я тебя не просил…

– Я так решил, Дмитрий Сергеевич, извините… Однажды я просто дал себе зарок…

– Боже мой… Николай, я же не просил никаких клятв, никаких жертвоприношений, я просил тебя просто понять…

– Я и понял, Дмитрий Сергеевич. Может быть, не так, как вам хотелось бы… И меньше всего я хотел подставить под удар Анну Викторовну…

– Ты подставил, Николай, и как же теперь быть?..

Стилет молчал, и в глазах его что-то промелькнуло. Показалось на миг, что сейчас он вскинет пистолет и выстрелит себе в голову. Это был бы разумный поступок, который ничем нельзя было предотвратить, разве что пристрелить Стилета раньше, чем он сам себя убьет. И, видимо, мелькнула такая мысль в его голове, но не решился. Поколебался и откинул пистолет в сторону. Потом медленно поднял руки, завел их за голову.

– Ладно, менты, вяжите! Дмитрий Сергеевич, отодвиньтесь, пожалуйста, позвольте пройти…

На