Современный зарубежный детектив-15. Книги 1-16 - Рада Джонс

Мимо меня проносили поднос, и я взяла канапе. С грибами? Нет, с рыбой! Я осталась стоять на том же месте, улыбаясь, словно была увлечена интересным разговором сама с собой. Я кивала головой и щелкала пальцами в такт музыки. Это были хиты 1980-х, некоторые я слушала в студенческие годы.

В другой части комнаты танцевали, и я чуть подвинулась, чтобы получше рассмотреть этих людей. Две женщины в джинсах и крошечных топах пытались привлечь к танцу Беа – одетая в нарядное красное платье, она хихикала, стоя в углу. Мужчина с козлиной бородкой покачивал бедрами. Но всеобщее внимание привлекала пара в центре. Это были Эйлса и Том.

Она была в ярком платье в восточном стиле с длинными рукавами, украшенном пурпурными и бирюзовыми завитушками. Ступни у нее были голые, кошачьи глаза густо подведены. На Томе была свободная голубая рубашка с цветочным узором с накрахмаленными воротничком и манжетами. Они оба могли привлечь внимание одной только яркостью своих нарядов. Он вертел ее в руках, будто пытался изобразить джайв, она спотыкалась о его ноги, и они смеялись. Они двигались и вместе, и отдельно, словно ничто в мире их не волновало. Казалось, что все у них прекрасно, они вместе и счастливы.

Секунду или две я стояла неподвижно. Том обнимал Эйлсу за талию, потом внезапно откинул ее назад. Одна из женщин была вынуждена резко отпрянуть. Потом Том снова притянул жену к себе, на мгновение плотно прижал, опять отбросил назад, снова притянул и прижал к себе.

Теперь я понимаю, что это было представление, специально организованное для публики. Они знали, что за ними наблюдают.

Далила стояла в одиночестве на другом конце комнаты, прислонившись к стене, с бокалом просекко в руке. Ее волосы были стянуты в обычный пучок с безыскусными завитками, а на губах красовалась темно-красная помада, из одежды она выбрала белое атласное платье. Меня поразило выражение ее лица. Там не было тоски, сожаления, негодования или какой-то еще эмоции, которую я могла бы четко определить. Но я заметила что-то в ее взгляде. По выражению глаз, сжатым губам и положению подбородка у меня создалось впечатление, что дышит она очень осторожно.

Танец закончился, его сменила медленная баллада. Играла гитара, а печальный голос пел про английскую розу. Том поклонился, прижал руки к груди, извиняясь перед Эйлсой, и оставил ее на танцполе. Он прошел мимо меня в другую часть комнаты, а затем в коридор. Прибыли еще гости. Я видела, как он приветственно поднимает руки – движения были вычурными, – и слышала его сухой смех.

Эйлса меня не заметила. Я надеялась, что и не заметит. Не хотела с ней разговаривать. На самом деле, я понял, что не могу этого вынести. Подожду несколько минут, чтобы убедиться, что Том ушел из коридора, и тогда, когда никто не будет смотреть в мою сторону, ускользну. И я на самом деле начала продвигаться в направлении выхода, когда увидела Макса, поднимающегося из кухни в гостиную с подносом в руках. Его волосы были намазаны гелем, и на них остались заметные следы от расчески. На нем была рубашка в белую и голубую клетку, застегнутая на все пуговицы. Сердце у меня сжалось.

– Хотите попробовать? – предложил он мне, протягивая поднос.

– Макс! Рада тебя видеть. А что это?

– Думаю, что ростбиф в йоркширском пудинге[93]. Не уверен.

Я взяла одну штучку и опустила в чашечку с соусом из хрена.

– Кажется, ты угадал. Хорошо проводишь время?

– Мама сказала, что только что приехали люди, которые делают кулинарное шоу. Поэтому я решил посмотреть…

Он вытянул поднос перед собой, я кивнула, наблюдая, как Макс подныривает под чьи-то руки, протискивается за спинами к двери, ведущей в коридор. Поднос то и дело опасно наклонялся.

Он добрался туда как раз в тот момент, когда гости с Томом заходили в комнату.

Теперь я знаю о них гораздо больше. Это были Рики Эддисон и Пиппа Джонс из успешной продюсерской компании Stirfy TV. В тот раз я могла говорить только про первое впечатление. Я видела их совсем недолго. Он оказался полноватым мужчиной с бритой головой и выглядел чрезвычайно уверенным в себе. Она показалась мне маленькой и легкой и похожей на хиппи. Том обнял Пиппу (она фактически оказалась у него под мышкой), но смотрел через плечо на Рики, смеялся над чем-то, что тот сказал, изображая то ли хозяина, то ли подхалима. Скорее, это было что-то среднее между радушием и лестью. Поэтому он не увидел Макса с подносом, приближавшегося к ним.

Макс сделал шаг, как раз когда Том, который все так же смотрел через плечо, сделал шаг навстречу сыну. Послышался грохот, ругательства, и атмосфера в том углу комнаты мгновенно изменилась – люди отодвинулись в сторону, другие съежились, ростбиф в пудинге разлетелся по полу. Макс то и дело извинялся, повторял, что сожалеет о случившемся.

– Да ерунда, забудьте. Забудьте, – говорила Пиппа.

Рики смеялся, Том ругался и отряхивал платье Пиппы салфеткой.

– Извинись, – сказал Том Максу.

И Макс, в голосе которого стыд звучал как гнев, сказал:

– Я уже извинился.

– Еще раз, – приказал Том.

– Я извинился еще раз, – ответил Макс, лицо которого покраснело, а из глаз текли слезы.

Начался хаос. Кто-то побежал за тряпками, метлой и совком, и мне не составило труда проскользнуть мимо. Я бросилась вверх по лестнице и догнала Макса как раз, когда он собирался запереться в ванной.

– Макс! – сказала я, не давая захлопнуть дверь. – Впусти меня.

– Зачем? – спросил он. Глаза его были зажмурены, нижняя губа дрожала.

– Мне нужно с тобой поговорить.

– Зачем?

– Просто нужно.

Он впустил меня, я вошла и прикрыла дверь. Он сел на пол, сжавшись в комок. На новой рубашке расплылось жирное пятно.

– Я бесполезен. Я все только порчу.

– Ты один из наименее бесполезных людей, кого я знаю. Ты отличный парень. – Я опустила крышку унитаза и уселась на нее. – Если бы ты знал, сколько ужасных вещей я натворила за свою жизнь, ты бы просто не поверил. А это ерунда! Ты несколько раз извинился, я слышала. Все закончилось, все уже об этом забыли. Это была случайность, даже не твоя вина. Люди должны смотреть, куда идут, когда вокруг разносят канапе.

Одна из пуговиц расстегнулась, обнажив бледное худое тело. Мне хотелось к нему прикоснуться, погладить его. Макс поднял на меня глаза.

– Я ненавижу своего отца. Он всегда такой злой.

– Я не стала бы об этом беспокоиться, – рассмеялась я.

– Но это на самом деле важные гости. Именно