Современный детектив. Большая антология. Книга 1 - Карстен Дюсс

— Я хотел сказать, ты даже не уверена, что она существует или когда-либо…

— Да, уверена. Уверена. Это не галлюцинация.

Молчание. Слышу, как он дышит.

— Ты не допускаешь, что у тебя парано…

Не успевает он закончить фразу, как я перебиваю его:

— Ну какая паранойя, если все это произошло на самом деле!

Тишина. На этот раз он не возражает.

Когда я вновь решаюсь заговорить, голос мой срывается:

— Очень обидно, когда в тебе сомневаются. Очень, очень обидно сидеть взаперти. — Я хватаю ртом воздух. — В этом доме, в этой…

Я собираюсь сказать «ловушке», но тут он поспешно произносит:

— Понимаю.

— Нет, не понимаешь.

— Значит, представляю. Послушай, Анна, — говорит Эд, не давая мне встрять, — куда тебя несет? Это продолжается вот уже два дня. Все выходные. Теперь ты заявляешь, что Дэвид может иметь какое-то отношение к… чему-то такому… — Он кашляет. — Ты себя накручиваешь. Наверное, сегодня тебе надо просто посмотреть фильм или почитать. Ложись спать пораньше. — Кашляет. — Ты вовремя принимаешь лекарства?

Нет.

— Да.

— И воздерживаешься от выпивки?

Конечно нет.

— Конечно.

Пауза. Не могу понять, верит ли он мне.

— Хочешь поговорить с Ливви?

Я с облегчением перевожу дух:

— Да.

Слушаю, как дождь барабанит в окно. В следующий миг слышу нежный хрипловатый голосок:

— Мамочка?

Я сияю.

— Привет, ягодка.

— Привет.

— У тебя все хорошо?

— Да.

— Скучаю по тебе.

— Мм.

— Что это?

— Я сказала «мм».

— Это значит «я тоже скучаю по тебе, мамочка»?

— Да. Что там происходит?

— Где?

— В городе Нью-Йорке.

Она всегда так называет Нью-Йорк. Немного официально.

— Хочешь сказать, дома?

У меня щемит сердце: дома.

— Да просто дела с новыми соседями. Нашими новыми соседями.

— Что такое?

— Да ничего, ягодка. Просто не поняли друг друга.

Потом вмешивается Эд:

— Послушай, Анна, — извини, что перебиваю, малыш, — если тебя беспокоит Дэвид, стоит обратиться в полицию. Не факт, что он, ну… замешан в происходящем, однако его не просто так поставили на учет. Не хватало еще бояться собственного съемщика!

Я киваю:

— Да.

— Хорошо?

Я снова киваю.

— У тебя есть номер того копа?

— Литла. Есть.

Я заглядываю в прорезь жалюзи. На той стороне сквера видно какое-то мелькание. Входная дверь Расселов распахивается — яркое полотнище белого света на фоне серой мороси.

— Хорошо, — говорит Эд, но я его больше не слушаю.

Дверь закрывается, и на крыльце появляется женщина. На ней пальто до колена, красное, как пламя факела; над головой у нее покачивается полупрозрачный полумесяц зонта. Я протягиваю руку к лежащей на столе камере, подношу к глазам.

— Что ты сказал? — спрашиваю я у Эда.

— Хочу, чтобы ты поберегла себя.

Я смотрю в видоискатель. Вниз по зонту струятся ручейки дождевой воды, напоминающие варикозные вены. Я опускаю объектив, приближаю лицо самозванки — чуть вздернутый нос, молочная кожа. Под глазами тени. Не спала ночь.

Пока я прощаюсь с Эдом, она медленно спускается в своих высоких сапогах со ступеней крыльца. Останавливается, достает из кармана телефон, рассматривает его, потом убирает и поворачивается в мою сторону. Под куполом зонтика ее лицо кажется размытым.

Мне надо с ней поговорить.

Глава 61

Сейчас, пока она одна. Сейчас, пока Алистер не сможет вмешаться. Сейчас, пока у меня стучит в висках.

Сейчас.

Я влетаю в холл, несусь вниз по лестнице. Я смогу это сделать, если не буду задумываться. Если не буду думать. Не думать. Размышления ни к чему меня не привели. «Суть умопомешательства в том, Фокс, — любил напоминать мне Уэсли, — что человек снова и снова делает одно и то же, ожидая другого результата». Так что перестань думать и начни действовать.

Конечно, прошло всего три дня с того момента, как я действовала — именно таким образом — и оказалась на больничной койке. Пытаться повторить это — безумие.

Короче, как ни крути, я сумасшедшая. Отлично. Но мне надо знать правду. И я больше не уверена в безопасности своего жилища.

Скользя шлепанцами по полу, я несусь через кухню, огибаю диван. Замечаю на кофейном столике флакон с ативаном. Опрокидываю его, вытряхиваю на ладонь три капсулы, прижимаю ее ко рту. Глотаю. Чувствую себя Алисой, проглотившей снадобье с надписью: «Выпей меня».

Бегу к двери. Опускаюсь на колени, чтобы достать зонт. Встаю, отпираю дверь, распахиваю ее. Теперь я в прихожей, сквозь освинцованное стекло просачивается водянистый свет. Я набираю в грудь воздуха — раз, два — и нажимаю кнопку зонта. Со звуком, напоминающим неожиданный вздох, в сумраке раскрывается купол. Я поднимаю его на уровень глаз, другой рукой нашариваю замок. Фокус в том, чтобы продолжать дышать. Фокус в том, чтобы не останавливаться.

Открываю замок. Следом поворачивается ручка двери. Я зажмуриваюсь и тяну. Глоток прохладного воздуха. Зонт натыкается на косяк двери. Протискиваюсь через дверной проем.

Теперь всю меня обнимает холод. Я торопливо спускаюсь по ступеням. Раз, два, три, четыре. Зонтик проталкивается сквозь воздух, как нос корабля сквозь толщу воды. Не разжимая век, я чувствую боковые струи воздуха.

Мои ноги на что-то натыкаются. Металл. Ворота. Машу рукой, пока не хватаюсь за створку и не отодвигаю ее, затем делаю шаг вперед. Подошвы моих тапок шлепают по бетону. Я на тротуаре. Макушку и лицо покалывают иглы дождя.

Странно — за все месяцы экспериментирования с этой курьезной техникой зонта мне не приходило в голову, как, полагаю, и доктору Филдингу, что можно просто закрыть глаза. Впрочем, думаю, нет смысла блуждать, когда ничего не видишь вокруг. С другой стороны, я ощущаю малейшее изменение атмосферного давления, все мои чувства обострены. Я знаю, что небеса широки и бездонны, как перевернутый океан… но лишь зажмуриваю веки еще плотнее и думаю о своем доме: там мой кабинет, моя кухня, мой диван. Мой кот. Мой компьютер. Мои фотографии.

Поворачиваю налево. На восток.

Иду по тротуару с закрытыми глазами. Мне надо сориентироваться. Придется посмотреть. Я медленно приоткрываю один глаз. Сквозь частокол ресниц просачивается свет.

На миг я замедляю шаг, почти останавливаюсь. Искоса смотрю на крест-накрест заштрихованную внутреннюю поверхность зонта. Четыре черных квадрата, четыре белые линии. Представляю себе, что эти линии кипят энергией, вспучиваются, подобно кардиограмме на мониторе, где пики чередуются с провалами. Сосредоточься. Раз, два, три, четыре.

Приподнимаю зонтик на несколько градусов, потом еще. Вот она — яркая, как луч прожектора, красная, будто сигнал светофора. Алое пальто, темные сапоги, над головой маячит четкий пластиковый полумесяц. Мы с ней как будто на разных концах туннеля — между нами полоса тротуара и над ним стена дождя.

Что