Зарубежный детектив 2026-19. Книги 1-10 - Грегг Олсен

Дядя Арт, должно быть, что-то сказал ей, потому что мы услышали, как она заорала:

– А мне насрать, кто меня услышит!

Члены большой семьи утверждали, что Бетти Шоукросс не стеснялась ненормативной лексики, особенно когда имела дело со своим старшим ребенком.

– Она ничего такого не имела в виду, – сказал один из родственников. – Она была хорошей женщиной и хорошей матерью. Просто она так разговаривала.

Некоторые считали ее крепкие выражения понятной реакцией на безвыходную ситуацию.

– Нужно быть святым, чтобы не обругать Арти, – сказал близкий родственник. – Могу только представить, каково им приходилось дома. Я помню, когда они возводили пристройку к своему дому, а Арти украл пиломатериалы и черепицу для своего форта. Он обил стены мятым велюром, который его мать привезла из Нью-Гэмпшира. Он не понимал, почему они расстроились. Сказал, что просто пытался построить форт. И таких случаев было немало. До Арти просто не доходило.

Попытки родителей как-то сгладить его поведение ни к чему не привели.

– Отец воздействовал на него словесно, подкалывал его, подшучивал, иногда называл сумасшедшим, говорил, чтобы он перестал вести себя как большой ребенок, и все в таком роде, – вспоминал один из родственников. – Когда же требовались жесткие дисциплинарные меры, за дело бралась Бетти.

В последующие годы некоторые горожане предположили, что вспыльчивая мать, возможно, перешла черту жестокого обращения с детьми и тем самым помогла в формировании убийцы. Все согласились с тем, что с ее дочерьми-чирлидершами, Донной и Джин, а также с младшим сыном Джимми в семье обращались нормально, но в отношении Арти такой уверенности у опрашиваемых не было. Годы спустя измученная Бетти Шоукросс рассказывала следователю:

– Я отшлепала Арта всего несколько раз, приложила ладонью по попе. Я не била его ни ракеткой, ни ремнем, ни метлой, ни чем-либо еще.

Доказательств обратному приведено не было.

7.

К тому времени, когда Арти Шоукросс вновь перешел в восьмой класс, после того как его в третий раз за всю школьную жизнь оставили на второй год, ему исполнилось шестнадцать. Удивительно, но по части посещаемости никаких претензий к нему не было, начиная с первого класса, и он никогда не опаздывал. Мать гордилась тем, что ее дети всегда опрятно одеты, и всегда вовремя отправляла их в школу.

Но едва ли не во всех прочих отношениях Арти по-прежнему отличался от своих одноклассников. Хотя его голос стал более глубоким, он все еще переходил временами на утиное кряканье. Он был самым высоким в своем классе и первым начал бриться. Грудь его раздалась, а крепкие, широкие плечи как-то странно опустились, придавая ему некоторое сходство с обезьяной.

Какое-то время казалось, что он может восстановить утраченную репутацию, преуспев в спорте. Он был быстр и хорошо скоординирован. Его товарищ по команде Джим Роббинс, брат Терри, вспоминал, как боролся с ним в весовой категории от 65 до 70 килограммов:

– У него были хорошие данные от природы, и он был крепок, как наковальня, но не мог сосредоточиться. Он всегда был слишком зол и ничего не мог с собой поделать. Он забывал о захватах и рассчитывал только на силу. Или использовал приемы, которые подсмотрел по телевизору: броски, штопоры, швыряния за запястье. Если он проигрывал, то начинал беситься. Я видел, как он швырнул стулом в парня, который прижал его к земле. Если брал в драке верх, то избивал противника, пока его не оттаскивали. Одного парня он как-то раз ударил по колену, другого швырнул на сиденья. Тренер закричал ему: «Нет, Шоукросс. Нет!» Иногда его дисквалифицировали. Он бил и бил соперников, пока на его лице не проступали вены.

Потерпев неудачу на ринге, Арти переключился на бейсбол, футбол, лякросс и легкую атлетику. Его расстраивало, что никто из родственников не приходит на соревнования поболеть за него.

– Другие приходят на футбол и видят там своих отцов или кого-то еще, – жаловался он позже, обличая семью. – А моих родителей вы там никогда бы не увидели.

Время от времени у него случались провалы в памяти, однажды это произошло после того, как он ударился головой о перекладину во время прыжков с шестом. Тренер поднес ему к носу нюхательную соль, и его зеленые глаза открылись. Товарищи по команде недоумевали. Они впервые увидели, как прыгун нокаутировал себя тонкой бамбуковой палкой.

Он рано проявил себя в беге, но попытался превратить легкую атлетику в контактный вид спорта. Одному товарищу по команде он угодил в грудь пятикилограммовым снарядом, а потом его едва не исключили из команды, когда брошенный с пяти метров диск угодил Арту в голову. Он провел четыре дня в палате больницы Доброго самаритянина в Уотертауне с трещиной в лобной кости и одним из нескольких в его жизни повреждений мозга. В течение нескольких лет он терял сознание несколько раз: из-за удара электрическим током и на полчаса после удара кувалдой, еще он попадал в больницу после падения с десятиметровой лестницы и когда его сбил грузовик.

В классе этот худощавый жилистый мальчик оставался изгоем. Немногочисленные дружеские отношения прежних лет давно распались, и он не проявлял никакого интереса к установлению новых.

– Дело не в том, что Арти был застенчивым, – сказал его бывший одноклассник Терри Роббинс. – Он был разговорчив и смеялся не меньше других. Он мог быть чертовски забавным. Просто он доставлял чертовски много хлопот.

В тесных школьных коридорах он привлекал к себе внимание тем, что тыкал в мальчиков ручкой, приставал к девочкам и с ухмылкой исчезал. На уроке он сидел ссутулившись, за закрытой книгой и с закрытыми глазами. Позже он объяснял:

– Я ходил в школу не для того, чтобы учиться. Я ходил в школу либо спать, либо смотреть в окно.

Большую часть времени он, казалось, не выходил из класса. Одноклассники смеялись, когда учителя кричали ему: «Арт! Артур! Ты здесь?» В тех редких случаях, когда он утруждал себя ответом, это напоминало птичий крик. «А? Что?» – крякал он своим утиным голосом. Или говорил: «Я не расслышал». Слух у него проверяли и признали нормальным.

К концу второго года обучения в восьмом классе его и без того далеко не примерное поведение изменилось в худшую сторону. Мать вспоминала, что он разбил очки одной девочке (оправдывая сына, она тут же добавила: «Но он не хотел»). Высыпал порох на парту и поджег его с помощью увеличительного стекла – горящий порох шипел и вонял. Хвастался тем, что может пукать, как чревовещатель. Обучил своего любимого хомячка кусать