Современный детектив. Большая антология. Книга 12 - Андреас Грубер

— Она выглядит прекрасно, — говорит Миллисент

Если бы я мог что-нибудь сказать Тристе, я бы попросил у нее прощения. За этот наряд, за свои расспросы об Оуэне, за то, что мы с Миллисент его воскресили.

Я бы также сказал ей, что Энди прав. Она обворожительна. Я знаю это, потому что понимаю, что имел в виду Энди.

И Миллисент обворожительна. Именно так я бы ее описал. Она была обворожительна, когда мы познакомились. Она обворожительна сейчас. Если бы она умерла и мне пришлось говорить на ее похоронах, я бы сказал то же, что и Энди. Если бы мне пришлось описывать, насколько она была обворожительна, сознавая при этом, что я больше никогда с ней не увижусь, я бы потряс небесам кулаком. Или тому, кто мне порушил всю жизнь. Энди порушил жизнь я. Его друг.

37

Мужчина на телеэкране слишком тучный и нездоровый на вид, полумертвый в свои пятьдесят с хвостиком. У него мягкое, округлое брюшко, руки уже начинают дрожать, а на голове топорщится ежик седых волос. Я хорошо знаю людей такого типа. Мои клиенты такие же или были такими же.

Джош берет у него интервью перед отелем «Ланкастер». Этот человек первым говорит, или, скорее, намекает, что Наоми была не такой девушкой, как ее все описывают.

— Я не хочу сказать, что она делала что-то плохое, — подчеркивает толстяк. — Просто я думаю, что мы должны быть честны насчет Наоми, если хотим ее найти.

Он приезжал в наш городок дважды в месяц по работе и был частым гостем в «Ланкастере». И он несколько раз встречался с Наоми, как и с некоторыми другими постояльцами.

— Скажем так: она не всегда общалась с гостями отеля только по рабочим вопросам.

— Вы можете высказаться конкретнее? — спрашивает Джош.

— Не думаю, что мне нужно это делать. Люди достаточно умны, чтобы понять, что к чему.

Этот человек первый, кто упоминает о делишках Наоми на стороне. И не последний.

Один за другим на экране появляются сотрудники отеля, утверждающие, что знают всю подноготную Наоми. Она спала со многими мужчинами. Некоторые из них были гостями отеля. Никто из интервьюируемых не говорит о деньгах. Это был секс ради секса. Наоми не была проституткой. Она была двадцатисемилетней женщиной, которая переспала не с одним постояльцем гостиницы.

Первый из ее любовников скрывает свою личность. На телеэкране его силуэт размыт, голос искажен.

— Вы останавливались в отеле «Ланкастер»?

— Да.

— И вы были знакомы с портье по имени Наоми?

— Да.

— И у вас был с ней секс?

— Мне стыдно признаваться, но — да.

По его словам, Наоми была агрессором. Она сама ему навязалась.

На экране сменяются мужчины. Новые тени, искаженные голоса. Все сохраняют инкогнито. Никто из мужчин, спавших с Наоми, не называет себя. Не потому что они все женаты — некоторые из них холосты или разведены. Просто никто из любовников Наоми не желает признать, что был всего лишь «одним из ее мужчин». Или одной из ее побед. Кто-то в репортаже называет их именно так.

В клубе разговоры принимают другой оборот. Люди перестают ругать репортеров за копание в чужом белье. А некоторые даже прекращают называть Оуэна чудовищем. Теперь все задаются другими вопросами. Могла ли Наоми избежать того, что с ней случилось, и как? Могла ли она не стать жертвой?

Кекона на коне. Новые факты о Наоми подтверждают ее теорию о том, что беда приходит к тем людям, которые ее ищут. По ее мнению, от секса всегда одни проблемы.

По телевизору теперь только и говорят, что о личной жизни Наоми. Джош не сходит с экрана. Он на переднем плане; каждый, кто дает интервью, подходит сначала к нему. И чем больше я слушаю этих людей, тем сильнее ощущаю, будто меня гипнотизируют. Сейчас Наоми — один человек, а в следующую минуту — совсем другой.

Я даже обсудил это с Миллисент. Первый раз мне представился случай поговорить об этом с женой после нашего последнего визита с Дженной к психологу. Мы отвезли дочь обратно в школу, где она присоединилась к подружкам, украшавшим спортзал к предстоящему сбору пожертвований. А потом Миллисент довезла меня до клуба, у которого я припарковал свою машину. Она включила радио, и из него полились новости. Диктор сообщил, что еще один мужчина, пожелавший, как и остальные, сохранить анонимность, признался, что переспал с Наоми в отеле «Ланкастер». Это уже седьмой.

— Замечательно, — сказала Миллисент.

— Замечательно?

— Пока они говорят о Наоми или об Оуэне, нам нечего опасаться.

Я хочу воспитать Дженну. Но как вся эта история скажется на ней? И, хотя я истово желаю, чтобы моя дочь оставалась до конца жизни девственницей, даже я готов признать, что это ненормально.

Миллисент сжала мне руку:

— Ты был прав насчет Аннабель. С ней бы так не получилось.

Это правда. И я в ответ тоже сжимаю руку Миллисент.

* * *

Я поднимаюсь наверх и захожу в комнату Дженны — пожелать ей спокойной ночи. Дочь лежит в постели, читая бумажную книгу, потому что ее планшет остался внизу. Ее волосы уже немножко отросли, и прическа теперь выглядит очень стильно. Дженна смотрит на меня поверх книги, спрашивая глазами, зачем я пришел.

Я присаживаюсь на краешек ее кровати.

— Ты хочешь поговорить? — произносит уже вслух Дженна.

— Ты становишься слишком умной для меня.

Дочь сужает глаза:

— Почему ты мне льстишь?

— Льщу? Ну, это уже слишком надуманно.

Дженна со вздохом откладывает книгу в сторону. А я чувствую себя глупо (что случается довольно часто, когда я общаюсь со своими детьми).

— Как ты? — спрашиваю я дочь.

— Прекрасно.

— Я серьезно. Поговори со мной.

Дженна пожимает плечами:

— Я в полном порядке.

— Тебе нравится доктор?

— Наверное.

— Ты больше не боишься Оуэна?

Еще одно пожатие плечами.

Последние несколько недель наши беседы с дочерью проходят именно так. А раньше было иначе. Дженна всегда рассказывала мне о своих друзьях и учителях — что сделал тот и что сказал другой. Она могла болтать до бесконечности, позволь я ей это.

Я даже знал о ее первом увлечении. Оно сидело перед ней на уроке английского. Вот почему этот предмет стал даваться моей дочери с трудом.

А теперь Дженна со мной не делится. И все из-за этого психолога. Похоже, она сильно устает от бесед с ним.

Я наклоняюсь и целую ее в лоб. И в этот