Зарубежный детектив 2026-14. Компиляция. Книги 1-11 - Брин Гринвуд

– А твоя мама?

– Вспомни – она тоже не знала до того вечера, когда к нам пришла полиция. На тот момент, когда девушка должна была быть здесь, в ту ночь, когда она сбежала… то есть, – поправилась я, – в ту ночь, когда она, по ее словам, сбежала, знали только мы двое. А чтобы узнать об этом, девушка должна была быть там, в твоем доме. Она должна была слышать, как я тебе об этом сказала. Здесь ведь мы с тобой никогда об этом не говорили, так? А на следующей неделе тебя тут вообще не было. Значит, кто-то из нас кому-то сказал. А этот кто-то сказал той девушке. И я знаю, что это была не я.

Это было не утверждение, а вопрос.

Чипс ошеломленно смотрел на меня широко раскрытыми глазами, с побледневшим лицом.

– Господи боже мой…

Хонор: июль 2018

Она поняла, что сейчас будет, как только Чипс вошел в дверь. Что-то такое было в его позе, в развернутых плечах, в крепко сжатых челюстях, в холодно-настороженных глазах. Хонор уже видела этот взгляд раньше – давным-давно, когда они оба еще были подростками. И у других мальчишек, у других мужчин тоже видела не раз. Всегда одно и то же – эта холодная враждебность, в которой тонуло все, даже жалость, даже чувство вины.

Он был у Хонор первым, но она никогда не говорила ему об этом. Не хотела доставить ему такое… удовольствие, если можно так выразиться.

В тот первый раз она пошла с ним, даже не задумываясь, не позаботившись о том, чтобы как-то прикрыть тылы, о том, что будет врать родителям. Что же ей еще было делать, когда он спросил в своей обманчиво-небрежной манере, с медленной кривоватой улыбкой, не хочет ли она съездить на Фризиуотер с ним и несколькими его приятелями? Сказал, все будет по-простому – у некоторых ребят есть спальные мешки, но он сам намерен спать в кузове старого фургона, который недавно отремонтировал. Он заедет за ней часов в шесть, захватит стейк, соус, выпивку. Она чуть не спросила, не взять ли ей свой спальный мешок, но в последний момент промолчала. Зачем испытывать судьбу?

Они уже чуть было не переспали несколько недель назад на холостяцкой вечеринке у Бойдов. Хонор никогда не получала особого кайфа от этих вечеринок – в основном они устраивались для богатых детишек из закрытой школы и их друзей, – и пьяный поцелуй Чипсом Гаскойном, ее бывшим одноклассником из начальной школы, к которому ее так неожиданно потянуло, стал кульминацией этой унылой ночи.

На Фризиуотере собралась совсем другая компания. Большинство там было из городской бедноты, а ребята с ферм – из семей не зажиточных скотоводов, а «настоящих» фермеров, тех, что отправляли детей учиться в местные школы, а не в пансионы в Сидней или в Мельбурн. Можно было не бояться, что кто-то станет ухмыляться над ее слишком резким акцентом, плохой химической завивкой, джинсами не того покроя или цвета, над тем, что она не собирается поступать в Женский колледж, Уэсли или колледж Святой Анны, а остается здесь, чтобы устроиться на работу в «Клэрион».

Хонор знала этих ребят всю жизнь – одноклассники, соседи, дети друзей ее родителей. Это было все равно что поездка с родственниками. И Чипс тоже держался свободно. В отличие от большинства других ребят из богатых семей, он дружил с местными мальчишками. Это же Чипс – он всегда умел ладить с кем угодно.

Но остальные все равно не имели значения. Хонор не видела никого, кроме Чипса. Эти голубые глаза с морщинками в уголках напоминали ей кого-то из старых кинозвезд – может, Пола Ньюмана? И эта его походка – будто только что с седла: ему бы носить сапоги со шпорами, кобуру с револьвером и щелкать хлыстом. И голос – эта манера растягивать слова, от которой так и веяло деньгами, привилегиями, самонадеянностью. И этот низкий глухой смех, обещавший что-то совсем другое. О боже, все в нем было такое, что ее почти мутило от предвкушения.

Все, что ей обычно нравилось на вечеринках, вдруг показалось совершенно бессмысленным: пить, курить кальян, сидеть у костра среди пьяных в стельку приятелей, глядя на пляшущие, мерцающие языки пламени или в безбрежное сверкающее небо и слушая дурацкие мальчишечьи истории – потому что первую скрипку на таких вечеринках всегда играли мальчишки: они травили анекдоты, играли на гитарах, организовывали все, что могло сойти за развлечение.

В ту ночь Хонор чувствовала только, как время словно бы растягивается и сжимается одновременно, как ей хочется, чтобы эта ночь текла поскорее и чтобы она никогда не кончалась. И всю ночь она ждала этого единственного мига: мига, когда Чипс встал, неторопливо потянулся и пробормотал что-то о том, что пора на боковую. Мига, когда он посмотрел сверху вниз на нее, свернувшуюся калачиком у его ног и глядящую вверх в ожидании. Мига, когда он протянул ей руку и улыбнулся этой своей улыбкой, чуть приподняв брови. «Идешь, Филдинг?»

Это был типичный подростковый роман, который закончился, едва начавшись. После этого они с Чипсом время от времени встречались на вечеринках в Вашингтоне, и, если бы Хонор спросили, она сказала бы, что искра юношеской страсти угасла. Но потом они снова встретились в Сиднее, через несколько лет после смерти его жены. Как-то вечером после делового ужина Хонор проходила мимо художественной галереи «Вуллумулу», заметила небольшую толпу, заглянула и с изумлением увидела там Чипса. Кое-кто из людей искусства, слонявшихся вокруг, был ей знаком, и она неторопливо вошла. Направилась прямо к столику с шампанским, потом выбрала уголок потемнее и сделала вид, что восхищенно разглядывает выставку оригами, а сама в это время наблюдала за Чипсом. Тот разговаривал с какой-то вычурного вида девицей, явно претендующей на принадлежность к художественной богеме, – с гладкими черными волосами, в очках в красной оправе, юбке до колен, тонком шерстяном кардигане и неуклюжих, хотя и дорогих башмаках. У Хонор мелькнула мысль – не романтический ли там интерес, но потом она увидела выражение лица Чипса – его нетерпеливое желание поскорее отойти явно читалось в постукивании пальцев по стеклу, в слегка испуганном взгляде. Потягивая слишком сладкий пузырящийся напиток, Хонор разглядывала Чипса еще несколько минут, удивляясь, как колотится сердце при виде его даже теперь. Это уже не был тот молодой бог, каким он остался в ее памяти, и все же он был самым сексуальным мужчиной из всех, кого она