Осень возмездия - Андреас Грубер

— Скорее всего, работала на Грегори.

— На сутенёра?

— На бухгалтера.

Арман ухмыльнулся, и его дружки заржали.

Горло сдавило.

Чёрт побери, только не сейчас.

Дышать становилось всё труднее, лёгкие горели. Он заставил себя сделать глубокий, медленный вдох. Мышцы не должны зажиматься ещё сильнее.

— Уходим, — сказал он Микаэле.

И снова обернулся к Арману:

— Если на лаке моей машины появится хоть одна царапина — я вернусь.

Они молчали.

— Если кого-то из вас увижу у своего дома — я вернусь.

Тяжёлые взгляды исподлобья.

— И если с этой женщины упадёт хоть волос — кто бы это ни сделал, даже если самого парня вы и в глаза не видели… я вернусь.

— И что ты тогда сделаешь, дед?

— Молись, чтобы с ней ничего не случилось.

Пуласки попятился к машине, не спуская с них глаз. Микаэла пошла следом.

Когда они выскользнули из света факелов в тень деревьев, Пуласки достал из кармана ингалятор и вдохнул.

Арман пристально смотрел им вслед и, когда они отошли достаточно далеко, ткнул пальцем в его сторону:

— Я тебя найду, старик.

Без четверти три ночи они добрались до квартиры Пуласки. Машина Микаэлы по-прежнему стояла на Цоллергассе и пока что должна была там остаться: Пуласки не собирался спускать с неё глаз ни на минуту. Поэтому он и не повёз её в гостиничный номер, откуда она могла бы потихоньку улизнуть. К этому часу он успел узнать её достаточно, чтобы понимать, как она устроена.

Вообще-то ему следовало отвезти её в больницу, но об этом она и слышать не хотела. То ли у неё не было страховки, то ли она боялась, что так мужу будет легче напасть на её след. Значит, оставался лишь один вариант.

Пуласки припарковал «Шкоду» у дома и провёл Микаэлу к себе. Налил ей в ванну пены, а когда вышел, увидел, что она снова стоит в прихожей и разглядывает фотографии на стенах. Её взгляд задержался на снимке Карин.

И снова он с болью отметил, как они похожи. Карин точно так же остервенело билась бы за свою дочь.

— Ванна почти полная. Не делайте слишком горячей, из-за ваших… — он окинул её взглядом, — …ссадин и ушибов. Полотенца на полке.

— Спасибо. — Она сбросила туфли и скрылась за дверью.

Он услышал, как она закрыла кран и шагнула в воду.

Что за безумная ночь. Если бы сейчас позвонила по «Скайпу» дочь, он впервые мог бы честно сказать, что у него ночует женщина — и она как раз приводит себя в порядок в его ванной.

Пуласки снял наплечную кобуру. Поскольку его часто срывали из дома прямо на места происшествий, у него имелось особое разрешение хранить табельное оружие при себе. Он запер в сейф пистолет, «Вальтер ППК» Микаэлы вместе с магазином и ключи от машины. На всякий случай.

Затем застелил кровать дочери свежей простынёй, поменял наволочку и пододеяльник. В шкафу нашлась только Ясминина старая голубая постель с Гарри Поттером — остальное лежало в корзине для грязного белья, — но дочь, конечно, не будет против.

Он перенёс чемодан Микаэлы в комнату, бросил его на покрывало и откинул крышку. Совесть его при этом не мучила: эта женщина дважды его обворовала — а если считать письмо в налоговую, то и трижды, — и он должен был убедиться, что она не таскает с собой ещё какого-нибудь оружия.

Однако ничего, кроме белья, одежды, коричневой косметички и нескольких книг, он не нашёл. Книги в мягких обложках! Он взял в руки потрёпанные томики с загнутыми уголками. Вот уж чего он от Микаэлы не ждал. Фолкнер, Стейнбек, Фицджеральд. Кое-что на английском, но большинство — по-немецки.

Так вот откуда у неё такой немецкий. И, похоже, она образованнее, чем кажется на первый взгляд. Особенно зачитанным был «Завтрак у Тиффани» Капоте — судя по виду, она открывала его не меньше десятка раз. Пуласки знал только фильм. Сам он почти не читал романов — разве что кулинарные журналы, ежедневную газету да журнал о защите животных, на который они с Ясмин подписались вдвоём.

Он открыл косметичку. Зубная щётка, расчёска, лак для ногтей, тушь, таблетки от головной боли, футлярчик с маникюрными ножницами, жидкость для линз. На секунду он подумал, не забрать ли пилку и ножницы, — и тут же отмахнулся. Если ей понадобится, она и нож с кухни стянет.

Положив футлярчик обратно, он заметил, что у косметички двойное дно: верхний лоток с отделениями поднимался. В нижнем отсеке лежали купюры. Несколько сотенных по двести и по пятьсот евро. На глаз — тысяч тринадцать… скорее, больше.

Вот же чёрт.

Это Микаэла точно не накопила. Не похожа она на тех тётушек, что годами прячут деньги в чулок. Он закрыл косметичку, достал из чемодана чёрную ночную рубашку и со всем этим направился к ванной. Постучал.

— Да?

— Я оставлю вещи и кое-что переодеться у двери.

— Заходите.

— Уверены?

— Уверена.

Он осторожно приоткрыл дверь. Хоть и не хотел, взгляд сам собой скользнул к ванне. Пена доходила Микаэле до самого подбородка, из воды на другом конце торчали только её ступни. Тонкие пальцы, изящные лодыжки.

Он положил косметичку и рубашку на стиральную машину.

— Я открыл ваш чемодан и нашёл вот это.

— Спасибо. — Микаэла приоткрыла глаза и смущённо взглянула на него. Волосы она вымыла и зачесала назад. — Спасибо, что вы всё это для меня делаете.

— Да ладно, — буркнул Пуласки.

Как вообще можно поднять руку на такую женщину? Он на мгновение задержал взгляд на её тонких чертах, потом прикрыл дверь и ушёл на кухню. Сварил кофе.

Пока загружался ноутбук, по радио шли трёхчасовые новости. «Скайп» открылся сам собой. Дочери в сети не было. Умница. Он надел очки для чтения, придвинул к себе дело Натали и дописал отчёт. Как только Микаэла уснёт у Ясмин в комнате, он тоже ляжет — и провалится в сон как убитый. Лишний кофе ему ещё ни разу не мешал.

К половине четвёртого отчёт был готов, и Микаэла вышла из ванной. Босая, с полотенцем, обмотанным вокруг мокрых волос, в чёрной ночной рубашке. Он посмотрел на неё поверх очков. Тоненькая ткань едва прикрывала ей бёдра. Сквозь неё проступала грудь. Микаэла села к нему за стол.

— Простите, что я доставляю вам столько хлопот.

— Бросьте.

Она посмотрела на него с