Зарубежный детектив 2026-10 - Кейт Аткинсон

— Господи боже, — сказал Рэй, — купи себе что-нибудь.

— Но оно же хорошее, — ответила Маргарет, и он удивился, когда она сошла вниз в черном платье без рукавов. — Маленькое черное платье, — пояснила она. — Мне Китти дала. У нас один размер. — (А на вид ни за что не догадаешься, ни за какие коврижки.) — Я нормально выгляжу? — озабоченно спросила она.

Тряпки, которая шла бы ей меньше, чем коктейльное платье Китти Уинфилд, он никогда на ней не видел.

— Обворожительно, — сказал он. — Ты выглядишь обворожительно.

Перед Уинфилдами Рэй терялся. Иэн Уинфилд — воплощенная жовиальность и дружелюбие.

— Детектив-констебль, пришли нас арестовать? — осведомился он, распахнув дверь с остролистом и взмахнув полным бокалом.

— За что? Вы что-то замышляете? — спросил Рэй.

Едва ли остроумный ответ, да? Китти Уинфилд поймала его под омелой в коридоре и поцеловала, а он покраснел. Деликатно поцеловала, в щечку, не то что некоторые дамы — как будто с лососем обжимаешься, сплошь губы и языки, только бы полапать мужчину, за которого не выходили. Китти Уинфилд пахла так, как в фантазиях Рэя пахли француженки. И пила шампанское. Рэй в жизни не встречал людей, которые пьют шампанское.

— Не хотите? — предложила она, но он весь вечер просидел с одним стаканчиком виски.

Дом Уинфилдов не из тех, где напиваешься и буянишь. Маргарет нынче склонялась к дюбонне и джину:

— Только немножко.

Оркестр в «Метрополе» доиграл неловко отплясанное ча-ча-ча, и вышел певец — как будто с войны тут забыт. Если не поберечься, затянет «Ах, Дэнни»,[517] — впрочем, певец преподнес Рэю сюрприз, запев «Времена под солнцем»,[518] что привело к некоему мятежу на танцевальном пятаке.

— Давай пободрее чего-нибудь, — пробубнил Лен Ломакс.

Детектив-сержант Лен Ломакс, бабник и пьяница. Регбист. Ублюдок. Друг Рэя. Его жена Альма — циничная сука, работала закупщицей на швейной фабрике. Детей нет — так уж решили, слишком любили свой «стиль жизни». Рэй не помнил других людей, кроме Альмы, которые не нравились Маргарет. Как задумаешься о собственном «стиле жизни» (уж какой есть), словно железный обруч стискивает лоб.

— Рэй! — сказала Китти Уинфилд, когда он приблизился. Улыбнулась ему, будто фотообъективу. — Прости, что монополизировала твою супругу.

— Да нет, я не против, — неловко ответил Рэй.

Дал ей огоньку — стоял близко, снова чуял французские духи. Интересно какие. Маргарет пахла разве что мылом.

Все они сидели за одним столом — Уинфилды, Истмены, Лен и Алма Ломакс и какой-то Харгривз, член транспортного комитета. Лен Ломакс через Маргарет наклонился к Рэю и вполголоса сказал:

— Ты в курсе, что эта женщина с Харгривзом — не его жена?

Маргарет нарочито смотрела сквозь него. Женщина, о которой шла речь, — цвета в ней преобладали скорее серые, нежели алые, — застенчиво уставилась в пустую тарелку.

— Твой друг ужасный грубиян, — попеняла Китти Уинфилд Рэю, глубоко затягиваясь сигаретой. — Бедная женщина. Ну не женаты — и что теперь? На дворе тысяча девятьсот семьдесят пятый год — мы все-таки не в раннем Средневековье живем.

— Говоря строго, пока еще тысяча девятьсот семьдесят четвертый, — отметил Рэй, глянув на часы.

Господи боже, Рэй. Расслабься. При Китти Уинфилд он превращался в олуха царя небесного.

На столе кавардак — скатерть заляпана вином и едой, официанты уносят грязные тарелки. Эмбрионом свернулась одинокая розовая креветка. К горлу опять подкатило.

— Ты здоров? — спросила Маргарет. — Ты какой-то бледный.

— Позови врача, — засмеялась Китти Уинфилд. — Не видел его, кстати? — спросила она Рэя.

— Кого? — О чем она?

— Мужа моего. Давненько не видала. Схожу, пожалуй, поразузнаю. А вы бы потанцевали, — прибавила она, грациозно поднимаясь из-за разрушенного стола.

— Будем? — спросила Маргарет, когда Китти Уинфилд растворилась в толчее. — Танцевать?

— Меня, честно говоря, мутит, — признался он. — Огненной воды перебрал.

Тут опять возник Истмен:

— Рэй, я тебя хочу кое с кем познакомить. — И Маргарет: — Ничего, если я у вас супруга ненадолго одолжу?

А она ответила:

— Только верните в целости и сохранности.

Он сходил в уборную и заблудился в коридоре. Надо же, до чего, оказывается, пьян. Натыкался на стены — штормило будь здоров. Иногда приходилось останавливаться, приваливаться к стене, один раз сполз на пол, послушал, как дышит, — вдох-выдох. Гудит, все гудит, — может, ему кто «малинку» подсунул? Туда-сюда сновала обслуга — на него ноль внимания. Наконец он выбрался в бальную залу, и Маргарет схватила его за локоть:

— Вот ты где! Я думала, тебя похитили. Ты как раз к колоколам.

Давешний певец вел обратный отсчет:

— …пять, четыре, три, два, один — с Новым годом!

Зал грохнул. Маргарет поцеловала Рэя, обняла, сказала:

— С Новым годом, Рэй.

Оркестр заиграл «За счастье прежних дней»,[519] хотя дальше первых двух строк никто не помнил — только Маргарет и двое пьяных говорливых шотландцев. Подошел Истмен с приятелями, чуть руку Рэю не оторвал.

— Ну, за тысяча девятьсот семьдесят пятый, — сказал Рекс Маршалл. — Пусть неприятности у вас будут только маленькие.

И Рэй краем глаза заметил, как поморщилась Маргарет. Вот скот безмозглый.

Мужчины принялись ее целовать, и Рэй видел, как старается она не отшатываться от их вонючего дыхания. Вновь появились Уинфилды, — очевидно, Китти отыскала супруга; снаружи тот выглядел еще прискорбнее, чем у Рэя было внутри. Снова кто-то жал руки, кто-то целовался. Китти подставляла очаровательную бледную щечку, отчего им всем захотелось вести себя пристойно. Впрочем, ненадолго.

— Джентльмены, в бар! — воззвал Лен Ломакс и взмахнул рукой, словно вел в атаку легкую кавалерию.[520]

Рэй и Иэн Уинфилд замялись, однако Китти засмеялась:

— Ну-ка, давайте, давайте, кыш! — и подтолкнула мужа в спину. Сцепила руки с Маргарет. — Пошли, Мэгги, мужчины тут до упора. Я вызову такси, подвезу тебя.

— Хорошая мысль, — любезно ответила Маргарет. — Приятного тебе вечера, — сказала она, нежно погладив Рэя по щеке.

Когда женщины уходили, он услышал шепот Китти Уинфилд:

— Ну что тут скажешь? Мальчики.

Мужчины женщин не заслуживают.

— Мы их не заслуживаем, — сказал он Иэну Уинфилду, когда они двинулись к бару.

— Это уж точно, — ответил тот. — Они гораздо выше нас. Но хорошо, что я не женщина.

Качаясь, Рэй снова проманеврировал в уборную, где изверг из себя подчистую все креветки, курицу и десерт. Ворвался Истмен, будто на поезд опаздывал, встал в позу у писсуара. Широким жестом расстегнулся, — мол, узри, мир, сколь восхитительно это зрелище.

— Ссу, как жеребец, — гордо сказал он. Застегнулся, воду и мыло презрел, похлопал Рэя по спине и сказал: — Ну что, малец, второй заход?

Черт его знает, сколько времени прошло. 1975-й надкушен, время потеряно, уже не вернешь. Опять в уборной, привалился к двери кабинки, как бы в обморок не грохнуться. Не хотелось бы в