"Зарубежный детектив 2026-22". Компиляция. Книги 1-14 - Котаро Исака

– Он хотел мне что-то передать?

– Но если вы не имеете об этом представления, то, возможно, я ошибаюсь.

Я выхожу из смотровой. Приемный покой пуст и освещен каким-то тусклым мертвенным светом. Это заставляет меня задуматься, действительно ли эта частная клиника принимает пациентов.

На мгновение я задумываюсь, не должен ли что-то оплатить, но женщина за стойкой регистрации занята просматриванием каких-то документов, поэтому я просто киваю ей головой, бормочу «спасибо», а затем покидаю клинику.

Только когда я спускаюсь на лифте, меня вдруг осеняет, что врач не спросил, умер ли папа от болезни или в результате несчастного случая. Я вообще упоминал ему причину?

4

– Почему именно сейчас, так внезапно?

– Внезапно? Прошло уже десять лет, – отвечая, я понимаю, что мама на самом деле имеет в виду: я вдруг принялся перебирать вещи, к которым никто не прикасался в течение последних десяти лет.

Сейчас выходные, и я в родительском доме, обыскиваю папину комнату в поисках хоть какой-нибудь зацепки, хоть какого-нибудь намека на то, о чем он, возможно, думал тогда. Думал ли он о смерти? Или, может быть, найдется свидетельство того, что он не думал о смерти…

Я придумываю для мамы какое-то расплывчатое оправдание.

– После того, как я на днях поговорил с этим Танабэ, мне просто захотелось прибраться в папиной комнате.

Она отвечает мне, что за последние десять лет ни разу туда не заходила.

Мы называли ее «папиной комнатой», но, в сущности, это просто гардеробная, которую немного переделали во время ремонта.

Я вспоминаю, как это было, и меня охватывает ностальгия.

Кажется, я тогда учился в средней школе, и папа вдруг начал говорить о том, что ему нужно личное пространство. «Я просто мечтаю о собственной комнате». Он был очень взволнован этим. Он сказал, что наш дом довольно старый, так что пора бы подумать о ремонте. Но мольбы крестьян, как правило, не воздействуют на знатных феодалов, и в лучшем случае они могут рассчитывать на какое-нибудь компромиссное решение. Мама, не допуская возражений, сказала, что мы должны потратить деньги, которые бы потребовал ремонт, на мое образование, и, если он так хочет собственную комнату, мы могли бы просто немного расширить и переоборудовать гардеробную в глубине дома. Папа восторженно хлопнул в ладоши: «Блестящая идея! И почему я сам до этого не додумался?»

Тогда, видя его поведение, я, помню, думал, что он ведет себя оппортунистически, но это было не совсем так. Строго говоря, оппортунизм предполагает отсутствие собственных твердых убеждений, умение оставаться гибким и подстраиваться под обстоятельства, выбирая направление, которое кажется наиболее выгодным. Однако в случае папы он был просто согласен с любым из вариантов, которые предлагала мама, подчиняясь ее мнению даже тогда, когда это ставило его в максимально невыгодное положение.

Например, когда они вместе смотрели по телевизору бейсбольный матч и судья засчитывал болл, а мама придиралась к этому: «Нет, как можно было дать болл, он же его пропустил!», то папа сразу ее поддерживал: «Да, серьезно, это же был страйк, как ни посмотри, бэттер пропустил мяч, проверь зрение, судья!» А если мама с сомнением добавляла: «Ну, я не знаю, может быть, все-таки был болл…», то папа тут же плавно менял свое мнение и говорил совершенно естественным тоном: «Да, точно, было очень близко, но мяч все-таки не попал в страйк-зону; может быть, он был на волосок от страйк-зоны…» Я видел, как подобное происходило бесчисленное множество раз.

Увидев, как я сейчас осматриваю папину комнату, мама, должно быть, почувствовала, что пришло время наконец после стольких лет привести ее в порядок. Она принесла большой пакет для мусора и сказала: «Выброси сюда все, что уже не стоит хранить». При этом не выказала и тени той бурной эмоциональной реакции, которая была у нее несколько лет назад, когда я в последний раз предлагал прибраться в папиной комнате.

Все идет довольно быстро. Поскольку это скорее просто большая гардеробная, нежели настоящая комната, на то, чтобы разобрать ее, не должно потребоваться слишком много времени. Я внимательно осматриваю содержимое полок и разделяю на то, что нужно обязательно сохранить, и то, от чего нужно избавиться.

Каждая вещь, которую я беру в руки, напоминает мне о каком-нибудь эпизоде из жизни с папой, вызывая легкий всплеск ностальгических чувств; затем я принимаю решение, что делать с этой вещью, вытаскиваю следующую, и на меня накатывает новая волна воспоминаний, снова и снова, и мне кажется, что в какой-то момент я не смогу продолжать эту работу, просто утонув в воспоминаниях. К счастью, этого не происходит, и у меня хватает сил разобрать все это. Бо́льшая часть вещей, находящихся в комнате у папы, – это непримечательные канцелярские принадлежности, образцы, принесенные им с работы, магниты и скрепки, документы. Ничего такого, что могло бы глубоко затронуть сердечные струны. В основном это просто всякая всячина.

Мне уже начинает казаться, что я ничего не добьюсь и все закончится обычной уборкой в комнате, когда вдруг нахожу это: за тяжелой картонной коробкой лежит бумажный пакет, по-видимому, спрятанный там специально. Я отодвигаю коробку в сторону и роюсь в пакете.

Первое, что я достаю из него, – это лист бумаги для рисования с рисунком, сделанным цветными мелками. На рисунке написано: «Спасибо, что заботишься о нас, папочка». Должно быть, это что-то, что нарисовал я, когда был маленьким. Не помню, как рисовал это, но, наверное, я подарил рисунок папе. И он сохранил его…

Затем я вытаскиваю три линованные тетради. На обложке каждой из них старательно выведен порядковый номер.

Я пролистываю их и вижу, что они исписаны папиным почерком. Строчки аккуратные, словно это конспекты к экзамену. Сначала я подумал, что это его записи, оставшиеся со студенческих времен, но,