Искатель, 2007 №1 - Станислав Васильевич Родионов

— Сложились обстоятельства…

— Выдумал понятых и за них расписался, капитан?

Он кивнул. Такое случалось при составлении формальных документов. Например, осмотр вещдока, направляемого в суд. Какого-нибудь ботинка или пивной бутылки.

— Капитан, и ты ее раздевал?

— Нет, посмотрел сумку да вывернул карманы.

— Жалобщица пишет о ментовской бабе. Значит, обыскивала женщина?

— Нет.

— Но ментовская баба-то была?

— Ментовская баба — это я.

Палладьев мне нравился. Среднего роста, крепкий, русоголовый и какой-то распахнутый. Бледно-голубые глаза до того светлые, что казались отмытыми или сильно удивленными. К нему, похоже, не липла грязь, которой полно на оперативной работе. Не дождавшись моей реакции, он объяснил:

— Куртка, платок на голову, шарфик, голос изменил… В кабинете полумрак. Сошел за женщину.

— Палладьев, не ожидал от тебя…

— Сергей Георгиевич, а что делать? Три часа ночи, прохожих нет, где взять женщин-понятых? Идти ночью по квартирам? Или отпустить задержанную? А я вижу: у нее книги… Они могли быть из обворованной квартиры.

В оперативно-следственной работе тупиковых положений навалом. Бывал и я в них. Как-то выехал на самоубийство. Труп висит в квартире под самым потолком, и мне его не снять. Участкового нет, судмедэксперт с криминалистом приезжать не спешат, потому что не убийство… Старушки-понятые сжались в углу… И вот картина: хожу по лестнице, звоню в квартиры и спрашиваю: «Вынуть труп из петли не поможете?»

— Капитан, и что книги?

— Сергей Георгиевич, заковыристые.

Я взял одну. Толстая, грубая и какая-то желтушная бумага, техническая, на английском языке. Вторая была, кажется, на французском. Третья, похоже, на арабском. Палладь-ев размышлял вслух:

— Вернуть ей книги, чтобы не жаловалась.

Я хотел было с ним согласиться, когда в английской книге мелькнула страница, испещренная мелкими рисунками. Я вспомнил Шерлока Холмса: пляшущие человечки.

— Иероглифы, — сказал капитан.

— Среди английского текста?

— Переплетчик ошибся.

Я начал листать все три книги. Переплетчик ошибался множество раз. Во французской книге тексты из арабской, в английской оказались страницы на непонятном языке, в арабскую вшили рекламные проспекты… Ни нумерации, ни разметки по главам…

— Капитан, как все это понимать?

— Макулатура.

— Глянцевые обложки, сброшюрованы крепко… Для макулатуры?

— Значит, закодированное описание новой ракеты.

— Покажу-ка эти книги экспертам, — решил я, имея в виду того химика, которому отдал пуговицы.

Палладьев смотрел на меня, как студент на экзаменатора.

Я усмехнулся:

— Твое перевоплощение в женщину замну.

Этому великодушию капитан удивился зримо и откровенно. Мне нравятся люди, которые удивляются, и меня удивляют люди, которые ничему не удивляются.

4

Нет, не трупы осматривать тяжко, хотя бывает, день и ночь над ними просидишь. Нет ничего хуже пожаров, обвалов зданий, падения кранов, железнодорожных аварий… Или природных катаклизмов с многочисленными жертвами…

На пожар я выехал утром, а к обеду уже все осмотрел. Не пожар, а пожарик: сгорело деревянное строение, жильцы из которого были давно выселены. Эксперт пожарной службы происшествие спишет на короткое замыкание, хотя дом обесточен. Тогда бомжи.

Пожары хороши тем, что не надо искать понятых — толпа под рукой. Спортивного вида паренек вызвался в понятые сам и никуда не отлучался, пока я лазал по головешкам и закопченным кирпичам. Когда протокол осмотра был подписан и я садился в машину, он спросил:

— А с вами можно поговорить?

— Слушаю.

— У меня вопрос сложный.

— Юридический?

— Скорее, психологический.

— Через часик приходите в прокуратуру.

Если бы вопрос был юридический, я направил бы его к адвокату. Слово «психологический» меня привлекло. Впрочем, вся юриспруденция держится на психологии, если не вся история человечества. Я назначил встречу через часик, полагая, что часик проведу с майором за кофе. Забыл, что Леденцов руководит убойной группой — выделить часик времени для него равносильно поездке на загородную прогулку. За пятнадцать минут уложились — по чашечке…

Парень спортивного вида пришел-таки.

Я попросил:

— Представьтесь.

— Андрей Крылышкин. Мне двадцать пять, работаю охранником, сторожу базу…

— Что у вас за вопрос?

— Может быть, глупость, или надо идти не в прокуратуру.

— Ну, если пришел…

— Я дружу с девушкой. Познакомился в ночном клубе «Зомби». Красивая, прикольная. Топ-модель с подиума. Ходит в клубы, на вечеринки, дискотеки… Каждый вечер.

— Ну, если топ-модель с подиума, то чего ей дома сидеть.

— Но она не топ-модель, а натуральная проститутка.

Я поскучнел, догадавшись о его психологической проблеме. Эта проститутка его обчистила и смылась. Заметив мою скуку, он выжидательно умолк. Я поторопил:

— Так, она проститутка…

— Но она не проститутка! Выдает себя за нее. Мы знакомы два месяца и еще не трахаемся. Извините, не вступаем в интимную связь.

— Может, ты ей не нравишься.

— Она ни с кем не спит.

— Откуда знаешь?

— Расспрашивал ее знакомых ребят.

Он разгорячился. Прилившая кровь пробилась сквозь обветренный загар, и лицо стало кирпичного цвета. Он разгорячился, а я-то что — делать нечего? Ко мне с чем только не приходили. С секретными документами из Пентагона… С доказательствами того, что атланты вместе с Атлантидой опустились на дно моря и, сделав себе жабры, сидят под водой… Но впервые пришли с жалобой на девицу, которая не желает вступать в половую связь.

— Всё? — спросил я.

— Обычно проститутки скрывают свое занятие, а она даже хвалится.

— Теперь уже не скрывают.

— У нее сотни знакомых, десятки встреч… Подозрительно.

— Чего же тут подозрительного? Общительная девица.

— Не шпионка ли она?

Так. Если бы этот парень был обвиняемым, я назначил бы ему психиатрическую экспертизу. Но он даже не свидетель. И никаких внешних признаков расстройства психики. Взгляд ясный, речь четкая. Волосы взлохмачены, но у меня они тоже стоят полудыбом. Не принял ли он пару бутылок пива?

Заметив, что его последнее заявление меня не оживило, Андрей перешел на потаенный тон:

— Скажу, как мужчина мужчине. Вы же знаете, чтобы овладеть женщиной, нужна сила…

— Знаю, это зовется изнасилованием.

— Нет, для женского приличия. Якобы она сопротивлялась. Ну, как положено. Завалил и трусики сдернул. И тут меня шарахнуло поперек…

— Она шарахнула?

— Страх не страх, но руку я отдернул, словно взялся за оголенный провод под напряжением…

— Что она сделала?

— Ничего не сделала. Но в том месте, понимаете, в том самом…

— Не понимаю.

— В женском главном органе.

— Во влагалище, что ли?

— Ну! В нем металл.

Я не удивился: чему же там быть у проститутки, как не металлической заслонке? Мое неудивление удивило Андрея:

— Что это могло быть, по-вашему?

— Ты же предположил, что она шпионка…

— И какая связь?

— Значит, там у нее радиопередатчик.

Я вздохнул и намекающе глянул на часы. Намека он не понял: видимо, ждал моих слов, что делать с передатчиком.