Искатель, 2007 №1 - Станислав Васильевич Родионов

Теперь я безо всяких экспертиз видел, что у этого Андрея есть какой-то психологический изъян: услышав про передатчик, он даже не улыбнулся. Но меня поправил:

— Нет, предмет небольшой.

— Сейчас электроника знаешь до чего дошла?

У меня был простой способ избавиться от него вежливо, которым я и воспользовался:

— Андрей, тебе надо не в прокуратуру, а в ФСБ. Шпионов они ловят.

Я встал. Поднялся и он с явной неохотой. Чего-то ждал. Уж не думал ли, что я ринусь задерживать эту девицу? Видимо, думал, потому что спросил:

— А конкретный совет можете дать?

— Могу, сведи ее к гинекологу.

— Не пойдет.

— Тогда выдерни этот металлический предмет.

— И что?

— И принеси мне.

На следственной работе без юмора нельзя.

5

Уже пять месяцев я ищу двадцать миллионов рублей. Не ловлю преступников, не по следу бегу, а изучаю коммерческие структуры, банки, платежки, счета, подставные фирмы… Мне не хватало воздуха, потому что кабинетик был завален изъятой документацией. В сейфе, на сейфе, на стульях, на подоконнике… Допросы бухгалтеров, экспертов, менеджеров…

И я поймал себя на легкомысленном желании сбежать из кабинета, не думать о цифрах, заняться чепухой, вести пустяковые разговоры…

Похоже, мое желание сбылось — в кабинет вошел молодой человек, которого я даже имя помнил. Андрей. Спортивно-подтянутый, загорело-обветренный. А имя я помнил, потому что приходил он ко мне с делом сексуально-загадочным.

— Сергей Георгиевич, можно?

Как не можно, если он даже имя мое в канцелярии узнал. Я предложил единственный не заваленный папками стул:

— Андрей, как успехи?

— Производственные?

— Нет, любовные.

Он задумался, словно его спросили о размере Вселенной. Наконец решил мой вопрос уточнить:

— Вы про что?

— Помнишь, зачем ко мне приходил?

— A-а… Вы спросили, но сейчас так не говорят.

— Слово «любовные»?

— Обозначают проще.

Если обозначают, то не любовь. Меня тянуло говорить с молодежью. Другая планета. О чем они думают, чего хотят и, разумеется, как они любят.

— Проще — это как?

— Смотря какой секс.

— Андрей, не понимаю…

— Сергей Георгиевич, секс-то бывает разный.

— Ты про извращения?

— У секса нет извращений.

— Неужели? Аморальные оргии…

— Сергей Георгиевич, а как понимать «аморальный»?

— Значит, противоестественный.

— Церковь за тысячелетия вбила людям в голову, что секс — это грех.

Я не узнавал его. В глазах блеск, в развернутых плечах сила. Похоже, что сегодня он пришел не спрашивать, а учить. Послушаю, мне это интереснее, чем набившие оскомину разговоры с банкирами о налоге на добавленную стоимость.

— Не любовь грех, а прелюбодеяние, — поправил я.

Он ухмыльнулся. Еще бы, мне положено рассуждать о рыбалке, о рабочем стаже, о политике… А я о сексе. Но ведь он сам ко мне обратился именно по этому вопросу.

— Сергей Георгиевич, способов любви столько, сколько частей тела.

— Неужели? — удивился я, знавший только один способ при помощи только одной части тела.

— Мануальный, оральный, лингвальный, паравагинальный… И так далее.

— Да, многовато.

— И есть секс будущего — без пенетрации.

— Без чего?

— Без проникновения.

— Куда?

— Туда, куда нужно.

Я слыву молчуном. Приятели считают, что эту способность я приобрел на следственной работе: на допросах, когда надо больше слушать. Но мне всегда был интересен мир другого человека: узнать то, чего не знаю я. А надо ли цивилизованной личности знать все эти сексуальные способы, порожденные извращенно-пресыщенным сознанием?

— Андрей, а ты слыхал о таком способе любви — платоническом?

— Да, это любовь без презерватива.

Я вздохнул тоскливо. Оказывается, разговор с фирмачом о налоге на добавленную стоимость может быть интереснее, чем беседа о любви с молодым человеком. Спросил я тоном намекающим, что встреча окончена:

— Так ты пришел по делу?

— Вы же сами велели…

— Что я велел?

— Если секс не получится, то выдернуть.

Вспомнил: у его девицы металл в половом органе. Но я же пошутил. Неужели он не понял? Школьники, студенты, артисты беспрерывно прикалываются. Страна набита приколами, как копилка монетками. А юмора не понимают. Или приколы — это не юмор?

— Выдернул? — угрюмо спросил я.

— Ага.

И он сел ко мне вполоборота, показывая щеку, которая розовела даже сквозь загар.

— Ударила?

— Приложилась, как битой поцеловала.

— Значит, тоже юмора не поняла.

— Она прилетела из турпоездки. Я встретил ее в аэропорту, взял такси, проводил до дому, внес сумки в квартиру… Ну, понимаете, обнял, как мужчина, рукой туда… Торчит! Я и дернул…

— Что дернул?

— То, что было во влагалище.

Андрей суетливо что-то вынул из кармана, развернул и положил на стол, на ведомость бухгалтерской сверки…

Пуговица. Точно такая же, какую дал мне майор Леденцов. Которые срезали с куртки. А эта из влагалища…

— Убери эту гадость! — крикнул я.

6

Что бы я в этот день ни делал, эта чертова пуговица всплывала в сознании, как деревянная в воде. Из чего она сделана? Может быть, это какой-нибудь прибамбас вроде новых прокладок?

Ее, пуговицу, утопила своим появлением девушка, подошедшая к столу деловито: вызванные повесткой так не ходят.

— Я к вам на практику, — сообщила она так же деловито и протянула бумагу.

Я вник. Студентка пятого курса юридического факультета Инга Никитична Зубилова направлялась в прокуратуру на практику. Заочница. Главное было на уголке, где рукой прокурора района помечено: «т. Рябинину С. Г.».

— Садитесь… э-э… Инга Никитична.

Практикантов у меня были сотни. На них сил я не тратил по той причине, что работать следователями они не собирались. Их манили иные юридические денежные перспективы — адвокатура, юридические крупные фирмы, управленческие должности.

— Сергей Георгиевич, я сама попросилась на практику именно к вам.

— Почему же?

— Говорят, вы хороший психолог.

— Допустим, ну и что?

— У меня тема диплома «Причина сексуальных преступлений».

— Всех? — усмехнулся я.

— А их много?

Пошутить? Взгляд ее темных глаз изучает меня недоверчиво. Еще бы, перед ней пожилой незнакомый и усмешливый следователь прокуратуры.

— Почему взяли именно сексуальные преступления?

— Актуально.

— Секс актуален?

— Причина этих преступлений вообще непонятна. Секс теперь доступен, как бутылка пива. Почему же насилуют?!

— Из-за него.

— Из-за пива?

Вдаваться в проблемы секса с незнакомой и симпатичной девушкой мне не хотелось. Вздохнув, заговорил я ворчливо:

— Насилие, убийства, смерть… Хоть бы кто-нибудь защитил диплом о любви.

— Без криминала?

— Почему же… Например, любовь и криминал.

— Неужели вы думаете о любви? — вежливо удивилась она.

— По-вашему, мне пора думать о смерти?

— Извините, я оговорилась.

Бывает, что в оговорках больше смысла, чем в продуманной речи. Никто в лицо не скажет человеку, что он безногий, безрукий или горбатый. А вот что он старик… Не отправить ли ее практиковаться к молодому?

— А разновидностей сексуальных преступлений разве много? — вернулась она