Покаяние - Кристин Коваль

– Больше ее сажать некуда. У нас нет другого охраняемого места для ребенка, который… – Игнасио запинается и замолкает. Ему, кажется, не хочется договаривать фразу вслух.

– Для таких случаев есть свой порядок, – говорит тот, что моложе, Колин, и кивает, как будто это подкрепит его слова. – Должен быть. Миссис Дюмон права. Здесь ребенка держать нельзя.

Игнасио фыркает от раздражения, или досады, или от того, что он, как и Дэвид, сомневается, как быть, и Мартина выступает вперед, потому что все это просто смешно.

– С адвокатом ей видеться можно. – Она постукивает пальцами по конторке и стоит так прямо, насколько позволяет ее усыхающее тело. – Дайте мне с ней встретиться, иначе я позвоню судье Кастро, и он быстро узнает, что творится в этом участке.

Наконец Игнасио кивает Колину, и тот ведет Мартину за конторку и дальше по коридору. Линолеум скрипит под ее влажными ботинками, и сложно сказать, то ли видавший виды пол на самом деле серого цвета, то ли покрыт слоем грязи. Этот скрип действует Мартине на нервы, и она пытается сделаться меньше и легче и шагать тихо, осторожно опуская ноги, но прежде чем ей это удается, они проходят коридор и попадают в тюремный блок с цементными полами.

– Можете поговорить в камере. – Колин отпирает дверь и жестом показывает Мартине входить.

Нора смотрит в пол. Ее голые руки в таких же мурашках, что покрывали ноги Дэвида, из каждой торчит крохотный волосок, ищущий тепла, или утешения, или чего-то кроме этой реальности. Ее волосы, более рыжие, чем у Дэвида, свисают на спину, как нитки пряжи. Ее плечи едва заполняют футболку, как будто они всего лишь вешалка в шкафу.

– Дайте ей одеяло или толстовку – хоть что-нибудь! – кричит Мартина вслед Колину, надеясь, что он ее слышит.

Она садится на край жесткой скамьи лицом к Норе. То дело о брошенном ребенке она взяла только потому, что никто больше не хотел, и в уголовном праве она разбирается слишком плохо, чтобы защищать обвиняемого в убийстве. Она понятия не имеет, с чего начать, что говорить.

– Нора, ты меня помнишь? Меня зовут Мартина Дюмон. Я… Я подруга твоей мамы, она попросила меня поговорить с тобой. Я буду твоим адвокатом.

Разве они с Энджи подруги? Когда-то Мартина дружила с ее матерью, и после смерти Дианы они сообща сделали все, чтобы Энджи и Джулиан расстались. Если сказать, что она «мать бывшего твоей мамы», Нора ничего не поймет, да для нее это и не важно. Придется обойтись «подругой».

Норин взгляд, по-прежнему направленный в пол, бегает туда-сюда, словно она высматривает что-то в цементе.

– Как ты? – спрашивает Мартина, ее голос смягчается. Не имеет значения, что там у нее было с их семьей. Нора всего лишь ребенок. Мартина снимает куртку и набрасывает Норе на плечи.

– Ты здесь ненадолго. Как только шериф вернется, она отвезет тебя в Центр содержания несовершеннолетних правонарушителей округа Пиньон – там содержатся все малолетние преступники из западного Колорадо, пока ждут суда. Там ты будешь с другими детьми. Ты не должна сидеть в камере. – На словах «малолетние преступники» Мартина морщится. Согласно юридическим терминам, Нору следует называть именно так, но это звучит одновременно и хуже, и лучше, чем должно бы. Какому ребенку захочется, чтобы его называли малолетним преступником? С другой стороны, Нора – гораздо больше, гораздо хуже, чем малолетняя преступница.

– Шериф скоро приедет, и тогда мы сможем встретиться только завтра, так что нам нужно поговорить сейчас, – продолжает Мартина. – Я знаю, что ты всю ночь не спала и устала, но мне нужно задать тебе несколько вопросов, хорошо? Все, что ты скажешь, будет считаться адвокатской тайной. Это значит, что я не имею права ничего никому рассказать и ты можешь мне довериться.

Нора не двигается, ее бегающий взгляд теперь застыл и смотрит в никуда. Мартине доводилось представлять интересы детей и раньше, но это были подростки постарше, пойманные на продаже травы и спиртного или на вождении в состоянии алкогольного опьянения или под действием наркотиков. Что тринадцатилетняя девочка понимает в адвокатской тайне? Понимает ли Нора, что́ совершила и какие последствия влечет за собой убийство?

– Можешь рассказать, что случилось вчера вечером у вас дома? Что случилось с Нико?

Нора похожа на незаконченную статую, застывшую мраморную фигуру, в которую скульптор забыл вдохнуть жизнь. Мартина держит лицо, но молчание между ними разрастается, и она чуть подвигается на скамейке.

– Может, тебе будет легче отвечать только «да» или «нет»? Давай попробуем. Ты позвонила в службу спасения и сообщила, что застрелила Нико?

Тишина.

– Что ты сказала диспетчеру?

Снова тишина.

Каким-то образом Мартина уже сбилась и задала вопрос, на который не ответишь «да» или «нет». Черт. Она пытается еще раз.

– Твой папа хранит дома рабочее оружие?

Нора не только не отвечает, она даже не кивает и не качает головой. Она будто в прострации.

– Ты стреляла из пистолета? Выстрел произошел по ошибке?

Мартина замечает, что ее тон стал более резким, и заставляет себя замолчать и подумать, что ей известно. Возможно, Норе понадобится guardian ad litem – опекун-представитель: ее родители не смогут представлять ее из-за конфликта интересов, так как они родители и убийцы, и жертвы. И ей совершенно точно понадобится детский психиатр. Нора выстрелила в Нико в упор три раза: в глаз и дважды в грудь. Заявить в суде, что это несчастный случай, практически невозможно. А если Нора сделала это намеренно, у нее, должно быть, случился психологический кризис. Иначе тринадцатилетний ребенок не совершил бы такого. Можно ли заявить, что Нора невиновна по причине невменяемости и настоять, чтобы ее поместили в психиатрическую больницу, где ей окажут помощь? Мартина слышала, что такие прения сложно выиграть, но, возможно, само наличие психического расстройства уменьшит потенциальный срок, может, ей не дадут пожизненное. С другой стороны, что она вообще может заявить в суде, если Нора с ней не разговаривает?

Мартина закрывает глаза и пытается вспомнить, когда она видела Нору в последний раз, найти хоть какой-нибудь обрывок информации, который помог бы беседе, но в голове возникает мешанина воспоминаний, в основном о Нико. О Нико до того, как ему поставили диагноз: когда он был сплошные коленки и локти, будто его тело вразнобой пустило побеги, спеша вытянуться прежде, чем он будет к этому готов, когда улыбался с первой полосы журнала «Лоджпол леджер», получив звание «Лыжник года среди юношей». Еще раньше – семилетняя Нора и восьмилетний Нико в местном кафе-мороженом. И