Импровизация - Эван Хантер

небу, широко расставив пальцы, и закричала со своим ужасным южным акцентом: "Только посмотрите на это! Бродвей! Великий белый путь!", а затем сделала небольшой пируэт, кружась и танцуя по улице, ее руки все еще были высоко подняты над головой.

— Боже мой, давай убьем ее быстро! — Джессика прошептала Уиллу.

Они оба разразились смехом.

Сьюзен, должно быть, думала, что они разделяют ее восторженное настроение.

Уилл догадался, что она не знала, что ждет ее впереди.

Или, может быть, так и было задумано.

В этот час ночи проститутки уже начали свою прогулку по Восьмой авеню, но ни одна из них и бровью не повела в сторону Уилла, вероятно, решив, что он — Джон, уже занятый дважды, по одной на каждой руке. В открытом винном магазине он купил бутылку не Moet Chandon, а Veuve Clicquot, и они снова пошли по авеню вместе, рука об руку.

Квартира Сьюзен была однокомнатной, на третьем этаже жилого дома на углу Сорок девятой и Девятой. Они поднялись по ступенькам за ней, и она остановилась у квартиры 3А, поискала ключи в сумочке, наконец нашла их и отперла дверь. Квартира была обставлена в стиле, который Уилл назвал бережливостью молодой актрисы. Крошечная кухня слева от входа. Двуспальная кровать у дальней стены, рядом с ней дверь, ведущая в ванную комнату. Диван, два мягких кресла и комод с зеркалом над ним. Скромно, но тем не менее уютно. Сьюзен взяла их пальто и повесила на вешалку.

— Не возражаете, если я устроюсь поудобнее? — спросила она и вошла в ванную.

Джессика взмахнула бровями, но промолчала.

Уилл пошел на кухню, открыл холодильник и опорожнил два лотка с кубиками льда в миску, которую нашел в верхних шкафчиках. Он также нашел три стакана для сока, которые, по его мнению, должны были послужить ему добрую службу. Джессика сидела на диване и наблюдала за ним, пока он начинал открывать шампанское. Громкий хлопок раздался в тот момент, когда из ванной комнаты вышла она...

...еще одна блондинка.

                                                                                    ***

Ему потребовалось мгновение, даже чуть больше, чтобы понять, что это была Сьюзен. Их скромная, театралка Сьюзен.

— Грим и костюмы играют большую роль в воплощении персонажа, — произнесла она звонким голосом.

Теперь она была стройной молодой девушкой с короткими прямыми светлыми волосами, красивыми сиськами, видневшимися в вырезе красной блузки, короткой обтягивающей черной юбке, хорошими ногами в черных туфлях на очень высоком каблуке. С правой руки свисал коричневый парик, в котором она была в баре, а когда она открыла левую руку и протянула ее к нему ладонью, он увидел зубной протез, из-за которого у нее был чрезмерный прикус. Через открытую дверь в ванную он увидел, что ее неприметный коричневый костюм висит на душевой штанге. Ее очки лежали на раковине в ванной.

— Небольшая набивка на талии утолщала меня, — сказала она с улбыкой. — У нас в классе есть все эти полезные реквизиты.

Южного акцента больше нет, заметил он. И карих глаз тоже нет.

— Но твои глаза... — начал он.

— Контактные линзы, — сказала Сьюзен.

Ее настоящие глаза были такими же голубыми, как... ну, как у Джессики.

На самом деле, они могли бы сойти за сестер.

Он сказал это вслух.

— Вы... вы можете сойти за сестер, — произнес он.

— Может быть, потому что мы и есть родные сестры, — засмеялась Джессика. — Но ты ведь и вправду не заметил этого?

— Будь я проклят, — сказал он. — Как небо и земля!

— А давайте попробуем шампанское, — прощебетала Сьюзен и повернулась на кухню, где бутылка покоилась в миске со льдом. Она подняла ее, перелила в стаканы для сока и отнесла в другую комнату в колыбели из пальцев и больших пальцев. Джессика освободила один из стаканов. Сьюзен передала один Уиллу.

— Выпьем за нас троих, — произнесла тост Джессика.

— И импровизацию, — добавила Сьюзен.

Они все выпили. Смеялись и улыбались. Но спустя пару минут...

...Уилл понял, что эта ночь превратится в настоящий ад!

                                                                              ***

— Мы учимся в одном актерском классе, — поведала ему Джессика.

Она все еще сидела на диване, скрестив свои ноги. Великолепные ноги. Уилл сидел в одном из мягких кресел. Сьюзен сидела в мягком кресле напротив него, ее ноги также были скрещены, также великолепны. Определенно хорошие гены.

— Мы обе хотим стать актрисами, — объяснила Джессика. — Лучшими.

— Я думал, ты медсестра, — хмыкнул Уилл.

— О, конечно. Точно так же, как Сью — официантка. Но наше стремление — действовать.

— Однажды мы станем звездами. — Сьюзен закатила глаза.

— Наши имена в огнях на Бродвее. — Джессика провела открытой ладонью перед лицом.

— Статьи в газетах и телеинтервью.

— Сестры Картер, — сказала Джессика.

— Сьюзен и Джессика! — уточнила ее сестра.

— Я выпью за это, — прошептал Уилл.

Все снова выпили.

— Мы не совсем из Монтгомери, знаете ли, — сказала Джессика.

— Ну, теперь я это понимаю. Но это определенно был чертовски хороший акцент, Сьюзен.

— Региональный диалект, — поправила она. Но быстро подарила улыбку. — Спасибо.

— Мы из Сиэтла.

— Там, где все время идет дождь, — заметил Уилл.

— О, это совсем не так, — надула губы Сьюзен. — Вообще-то в Сиэтле дождей меньше, чем в Нью-Йорке, и это факт.

— Статистически доказанный факт, — сказала Джессика, кивнув в знак согласия и осушив свой бокал. — Есть ли там еще что-нибудь шипучее?

— О, много, — сказала Сьюзен и поднялась с мягкого кресла, обнажив изрядное количество бедер, пока поднималась на ноги.

Уилл передал ей и свой пустой стакан. Он надеялся, что дамы не будут пить здесь слишком много. Сегодня вечером ему предстояло заняться серьезными делами, импровизировать.

— Так как давно вы живете здесь, в Нью-Йорке? — спросил он. — Правда ли то, что вы сказали в баре? Неужели всего шесть месяцев?

— Это то немногое, что правда, — сказала Джессика. — С конца июня.

— С тех пор мы посещаем курсы актерского мастерства.

— Вы действительно играли в "Стеклянном зверинце"? В "Бумажных игроках"? Существует ли такая пьеса, как "Бумажные игроки"?

— О да, — сказала Сьюзен, возвращаясь с наполненными стаканами. — Но только в Сиэтле. Мы ходили в детстве.

— Мы никогда не