Искусство в крови: новое дело Шерлока Холмса - Бонни Макбёрд

новые духи от Герлена[1], которые пока не появились в продаже официально. Певица – потому что именно так она описывает свой род занятий, – скорее всего, неплохо преуспела или, по крайней мере, весьма восхитительна собой, раз ей подарили эти духи до их выпуска.

Холмс подвинулся поближе к камину, где освещение было получше, и принялся читать с театральностью, которой я иногда наслаждаюсь, а иногда просто терплю ее. Свободное владение французским облегчало ему перевод.

– «Уважаемый мистер Холмс, – пишет она, – ваша репутация и недавнее признание ваших заслуг со стороны правительства моей страны побудили меня обратиться к вам с этой необычной просьбой. Я прошу вашей помощи в сугубо личном деле. Я выступаю с концертами в Париже, и поэтому у вас, пожалуй, есть основания считать меня представительницей низшей «касты», – каста, странный выбор слова для певицы, – и все равно прошу рассмотреть мою просьбу и пойти мне навстречу». Гм, не могу читать дальше: чернила очень бледные!

Холмс поднес письмо к газовой лампе над нашим камином. Я заметил, что его рука дрожала, и весь он выглядел неуверенным. Я встал у него за спиной, чтобы дочитать письмо через его плечо.

– Она продолжает: «Я пишу по делу величайшей срочности, оно касается человека, занимающего в вашей стране высокое положение, отца моего сына…» Здесь леди вычеркнула имя, но я понял, что это… Какого дьявола?

Поднеся исписанный листок ближе к свету, Холмс озадаченно нахмурился. С письмом происходило нечто любопытное. Чернила на бумаге быстро выцветали, что заметил даже я, стоя позади него.

Холмс вскрикнул и тут же сунул письмо под подушку на диване. Мы подождали несколько секунд, затем он вытащил листок. Совершенно пустой.

– Проклятье! – выругался Холмс.

– Надо же, исчезающие чернила! – воскликнул я, но тут же замолчал под его косым взглядом. – Отец ее сына? Вы разобрали имя этой важной персоны?

– Разумеется, разобрал. – Холмс буквально замер на месте. – Граф Пеллингем.

Я в изумлении откинулся на спинку кресла. Пеллингем – один из богатейших пэров Англии. Его щедрость и огромная власть в Палате лордов, не говоря уж о его репутации щедрого мецената и коллекционера произведений искусства, сделали его имя почти нарицательным.

И вот французская певичка из кабаре заявляет о своей связи с этой известной персоной.

– Холмс, каковы шансы, что заявление этой леди – правда?

– На первый взгляд, оно может показаться нелепым. Но, возможно… – Он перешел к своему захламленному столу и поместил листок под яркую лампу.

– Но почему исчезающие чернила?

– Не хотела, чтобы письмо с именем этого джентльмена попало в чужие руки. Говорят, у графа большие связи. Но, по-моему, она рассказала нам не все… – И он принялся рассматривать письмо через увеличительное стекло. – Какие любопытные царапины! – Он понюхал страницу. – Проклятые духи! Сквозь них я улавливаю едва заметный запах… Подождите! – Он перебрал несколько стеклянных бутылочек из своей коллекции химических реактивов. Достав одну, он принялся наносить на страницу маленькими мазками жидкость из нее, бормоча под нос, когда так делал. – Должно быть что-то еще.

Я знал, что за работой его лучше не беспокоить, и вернулся к газете, которую читал. Вскоре торжествующий крик вырвал меня из дремотной задумчивости.

– Ха! Все как я и предполагал, Ватсон. Письмо, которое исчезло, было только частью послания. Я обнаружил под ним второе, написанное невидимыми чернилами. Действительно умно – двойное применение стеганографии!

– Но как?!

– На странице были небольшие царапины, не совпадавшие с текстом, который мы видели. И слабый запах картошки. Леди использовала другие чернила, они проявляются только под воздействием реагента, в данном случае йода.

– Холмс, вы меня поражаете. Что там написано?

«Дорогой мистер Холмс, пишу Вам, всецело охваченная паникой и ужасом. Из осторожности, я не хочу, чтобы письмо с именем отца мальчика сохранилось. Если Вы так проницательны, как о Вас говорят, Вы обнаружите второе письмо. Тогда я пойму, что Вы именно тот человек, который поможет мне.

Я пишу Вам, потому что мой маленький сын Эмиль, десяти лет от роду, исчез из поместья неназванного. Боюсь, его похитили или что-то похуже. До недавнего времени Эмиль жил с этим человеком и его женой в сложных условиях, о которых я хотела бы сообщить вам лично.

Мне разрешали видеться с ним только раз в год, на Рождество. Для этого совершенно тайного свидания я приезжала в Лондон и должна была неуклонно следовать переданным мне указаниям.

Неделю назад я получила письмо, в котором говорилось, что наше свидание, которое должно было состояться через три недели, теперь отменяется и я не увижу своего мальчика ни в это Рождество, ни еще когда-либо. Мне приказали принять это известие под страхом смерти. Я сразу же отправила телеграмму, и на другой день, на улице, на меня напал какой-то хулиган, повалил на землю и предупредил, чтобы я держалась подальше.

И это, мистер Холмс, еще не всё. Боюсь, что вокруг меня затягивается странная сеть. Могу ли я навестить вас в Лондоне на следующей неделе? Во имя гуманности и справедливости, умоляю Вас взяться за мое дело. Пожалуйста, отправьте мне свой ответ телеграфом, за подписью мистера Хью Баррингтона, продюсера „Лондонского варьете“.

Искренне Ваша, Эммелин „Шери“ Ла Виктуар».

Сжимая в зубах холодную трубку, Холмс молчал, размышляя. В его усталых чертах появился намек на оживление.

– Ватсон, что вы думаете об этой «странной сети»?

– Понятия не имею. Она творческий человек. Может, немного сгустила краски? – предположил я.

– А по-моему, нет. Ее письмо демонстрирует живой ум и тщательное планирование.

Внезапно он решительно постучал трубкой по странице и, взглянув на часы, поднялся. Его глаза горели.

– Мы как раз успеваем на последний паром из Дувра. Собирайтесь, Ватсон, менее чем через полтора часа мы отправляемся на континент. – Он подошел к двери и крикнул вниз:

– Миссис Хадсон!

– Но леди пишет, что сама приедет сюда на следующей неделе.

– На следующей неделе ее, возможно, уже не будет в живых. Как бы эта молодая женщина ни была обеспокоена, похоже, она недооценивает опасность, которой противостоит. Объясню по дороге.

С этими словами он снова бросился к двери и крикнул:

– Миссис Хадсон! Наши дорожные саквояжи!

– Холмс! – воскликнул я. – Холмс! Вы забываете! Мой саквояж в другом месте. У меня дома!

Но он уже вышел из комнаты и исчез в своей спальне. Я задавался вопросом, работал ли его мозг вообще, если он упустил из виду такую очевидную деталь. Достаточно ли он здоров для…?

Вскочив с кресла, я откинул с дивана одеяло. Под одной из подушек я нашел спрятанный кокаин и шприц для подкожных инъекций. Мое сердце упало.

В дверях появился Холмс.

– Пожалуйста, передайте мои извинения миссис Ватсон и возьмите свои вещи…

Увидев у меня