Искусство в крови: новое дело Шерлока Холмса - Бонни Макбёрд

– Холмс! Вы же пообещали мне, что с этим покончено.

Тень стыда скользнула по его лицу с гордым профилем.

– Я… Ватсон, боюсь, вы мне нужны. – Последовала небольшая пауза. – Я имею в виду, в этой поездке. Я могу надеяться, что сейчас вы не заняты?

Слова повисли в воздухе. В дверном проеме вырисовывался его худощавый силуэт: Холмс был готов и почти дрожал от возбуждения, хотя, возможно, и от наркотика. Я посмотрел на шприц, который все еще держал в руке. Ну как отпустить его одного в таком состоянии?!

– Холмс, вы должны пообещать…

– Больше никакого кокаина.

– Нет, на этот раз я серьезно. Я не смогу помочь вам, если вы сами себе не поможете.

Он кивнул один раз.

Я положил шприц обратно в футляр и убрал его вместе с кокаином в карман.

– Тогда вам повезло. Завтра Мэри уезжает за город навестить свою мать.

Холмс захлопал в ладоши как ребенок.

– Отлично, Ватсон, просто отлично! – воскликнул он. – «Чатем» отправляется в Дувр с вокзала Виктория через 45 минут. – Захватите револьвер! – С этими словами он снова исчез. Я помедлил. – И бутерброды! – донеслось сверху. Я улыбнулся. Холмс вернулся. И я тоже, не знаю уж, хорошо это или плохо.

Глава 2. В дороге

Заехав домой за вещами, я едва успел добраться до вокзала Виктория и вскочить в поезд, отбывающий в Дувр.

Человек, сидевший напротив меня в нашем купе на двоих, больше не был похож на того, кто всего лишь несколько часов назад изнывал на Бейкер-стрит, в доме 221Б. Чисто выбритый и даже элегантный в своем дорожном черно-сером костюме, переполненный вдохновением Холмс производил впечатление во всех мыслимых отношениях.

Его стремительное преображение, несомненно, произошло всецело благодаря нашему новому делу, и никак не было связано с моей помощью, что, признаюсь, даже немного задевало меня. Однако я выбросил эти мысли из головы, решив довольствоваться тем, что мой друг снова приходит в себя, какова бы ни была тому причина.

С глазами, горящими от возбуждения, которое, как я надеялся, не перерастет в маниакальное, он принялся необычайно многословно объяснять нашу ситуацию.

– Двойное письмо представляет собой определенный интерес, как вы считаете, Ватсон? Ей пришлось назвать настоящее имя джентльмена, но принятые меры предосторожности очевидно означают, что она боится его. И меня заинтриговало именно второе сообщение.

– Похоже на то. Но откуда она знала, что вы обнаружите его?

– Разумеется, тому способствовала моя репутация.

– Холмс, значит, я не зря писал «Этюд в багровых тонах»[2] и мое произведение оказалось в некотором смысле полезным?

– Вы забываете, что меня знают во Франции. Учитывая интерес леди к химии, я бы счел выбранный ею способ скрыть второе сообщение своего рода лакмусовой бумажкой.

В замешательстве я принялся чистить апельсин маленьким перочинным ножом.

– Признаю, трюк с двойными чернилами – умный ход. Но как насчет самого дела? Леди хотела приехать к вам. Зачем же тогда эта наша поспешная поездка в Париж?

Холмс озорно улыбнулся.

– Ватсон, разве вам никогда не хотелось отправиться в Париж? Покинуть мрачный Лондон ради Города Света[3]? Вы же не станете возражать против небольшого отпуска? Кстати, наверняка еще не видели любопытное строительство довольно грандиозной конструкции под названием La Tour Eiffel[4], которое сейчас идет там полным ходом.

– Говорят, мерзость большая. И вы, Холмс, ведь путешествуете не для отдыха. Почему вы решили, что этой леди угрожает серьезная опасность?

– На мой взгляд, Ватсон, нападение на улице – это только верхушка айсберга. Меня беспокоит ее связь с графом. Мой брат считает, что этого человека окружает хорошо скрываемое темное облако насилия.

Внезапно меня озарило.

– Я понял, кто этот Э.П. из записки Майкрофта! Но Пеллингем известен только как уважаемый филантроп и noblesse oblige[5].

– Так гласит история. Вы слышали о его коллекции произведений искусства?

– Да, насколько я помню, ее начал собирать еще его отец.

– Она легендарна, но в настоящее время ее держат в тайне. Вы в курсе, что на протяжении уже многих лет коллекцию никто не видел?

– Холмс, боюсь, я не разбираюсь в этих вопросах.

– Майкрофт подозревает графа в получения своих сокровищ не слишком щепетильным способом. В частности, есть совсем свежий случай.

– Зачем человеку его положения рисковать репутацией – чтобы его заклеймили вором из-за каких-то украденных картин?

– Положение графа даже трудно себе представить. Благодаря своим связям он стал почти неуязвимым. Ватсон, он отталкивает от себя подозрения, как хорошо прорезиненный макинтош – воду; разумеется, вы понимаете, о чем я. А произведение искусства, о котором идет речь, – это скульптура, а не картина. И не просто абы какая скульптура, а марсельская Ника. Слышали о ней?

– Гм… греческая статуя, обнаруженная в этом году! Вроде с ней связано еще убийство…

– Точнее, четыре убийства. Статуя Ники считается самой грандиозной находкой со времен мраморов Элгина[6] и, говорят, по красоте превосходит Крылатую Победу[7]. Невероятное произведение искусства в отличном состоянии. Оно бесценно. – Я предложил Холмсу дольку апельсина; он отмахнулся и с энтузиазмом продолжил свой рассказ: – На ее находку и владение претендуют не менее трех государств. В процессе ее неоднозначной передачи Лувру несколько месяцев назад она исчезла в Марселе. Во время кражи четыре человека были убиты особо жестоким способом. Правительства Греции, Франции и Великобритании бросили все силы на выявление местонахождения скульптуры и раскрытие убийств, но безрезультатно.

– Три страны? И почему они все претендуют на эту Нику?

– Ее нашел один из четырех убитых мужчин, подданный Великобритании, работавший на раскопках в Греции, которые финансировались Францией.

– Понятно. И поэтому вас попросили…

– Майкрофт, а также французское правительство действительно просили меня расследовать это дело, но до сих пор я отказывался.

– Почему?

Холмс вздохнул.

– Алчный аристократ и неудачная кража произведений искусства не представляли для меня достаточный интерес до того момента, когда я получил письмо от мадемуазель Ла Виктуар. С Пеллингемом может оказаться не все так просто. Майкрофт занимается проверкой слухов о деловых и личных преступлениях в поместье графа, которые заслуживают пристального внимания. Но даже он вынужден действовать крайне осторожно из-за огромной власти Пеллингема. Для продолжения расследования ему требуется больше данных.

– Больше?

– Макинтош, Ватсон, макинтош. Майкрофту нужно оправдать расследование, а мадемуазель Эммелин Ла Виктуар вполне может стать своего рода entrée[8] в мир графа.

Мы ненадолго замолчали; я глядел в окно на проносившиеся мимо сельские пейзажи, тускнеющие в угасающем свете. Над головой темнело затянутое тучами небо. Вдалеке сверкнула молния. Для нашей предстоящей переправы ничего хорошего погода не предвещала. Я снова повернулся к Холмсу.

– Остается открытым вопрос о ребенке. И нападение на саму леди.

– Верно.

– Судя по ее письму, она