Искатель, 2011 №3 - Владимир Соколов

— Мы с Галкой шли из кино, — начала рассказ свидетельница, — на пустыре пацаны пили водку из горлышка и ели арбуз. Их было четверо. Один высокий, черный, в вельветовой куртке говорит нам: «Куда торопитесь, девочки? Идите к нам в компанию, может, потрахаемся?» Все засмеялись. Мы с Галкой испугались и побежали. А пацаны за нами. Галка упала... Пацаны набросились на нее, а я убежала домой. Обо всем рассказала маме и хотела идти в милицию, но мама меня не пустила. Когда мама легла спать, я нашла ключ, открыла дверь и убежала. А мать примчалась в милицию следом за мной. Милиционер сказал, что Галку увезли в больницу, а пацанов еще не нашли. Как там Галка?

— Нормально, все образуется, Вера, — ответил Иван Иванович и задал вопрос: — Приметы ребят запомнила, Вера? Как выглядели? В чем были одеты?

— Какие приметы? Все же произошло очень быстро — в течение минуты. Я запомнила только одного, «черного», глянула на него, когда он заговорил с нами.

— Сможешь его опознать?

— Наверное, смогу.

— Нож у кого-нибудь видела?

— Видела. Большим ножом «черный» резал арбуз, когда мы проходили мимо бревна, на котором сидели ребята.

Поквартирный обход участкового ничего нового не дал. Лишь один житель «хрущевки» с третьего этажа вышел около двенадцати ночи покурить на балкон и видел, как со стороны пустыря пробежала группа молодых ребят. Но эти показания никак не могли помочь в раскрытии тяжкого преступления. Милиция, как обычно, несколько дней суетилась и бегала в поисках преступников, а потом активность упала, наслоились новые преступления. В лесу у реки нашли труп мужчины с перерезанным горлом, обворовали сберкассу, убили инкассатора. Что уж тут отвлекать силы и средства на поиски насильников? Потерпевшая жива и здорова, тяжких последствий изнасилования не наступило. Пусть опер Васькин в общем порядке и занимается розыском. А у опера, кроме изнасилования, еще десять нераскрытых преступлений. Мелкие размотать легче, чтобы увеличить процент раскрываемости на участке. Вот Васькин мелочевкой занимается в первую очередь, а до розыска насильников гражданки Аникиной просто руки не доходят. А прокуратура, как известно, розыском преступников не занимается. На это есть уголовный розыск в системе МВД, а прокуратура ведет следствие, констатирует факты, фиксирует доказательства, предъявляет обвинение. То есть работает с живыми, а не с мифическими преступниками, которые бегают из угла в угол, как крысы на тонущем корабле. Мангуст-опер вначале должен поймать крысу-бандитку, а потом капитан-следователь прокуратуры решит, что с ней делать. Выбросить за борт или отдать тем же крысам на съедение. Вот такая получается «картина маслом».

Поэтому и следствие в городе Вольске по делу об изнасиловании шло ни шатко ни валко. Следователь прокуратуры Силкин ждал, когда опер Васькин наконец найдет насильников, а Васькин в это время искал пьяницу Дуньку Кулакову, которая сперла белье с веревки гражданки Культяпкиной Татьяны.

С момента изнасилования прошел месяц, а в жиденькой паке по этому делу и конь не валялся. У Силкина было еще с дюжину громких дел об убийствах и крупных хищениях, по которым обвиняемых искать не нужно было, а требовалось предъявлять им обвинения и спихивать дела в суд. А для этого нужно много времени. До дохлого дела об «изнасиловании» руки не доходили. Найдет Васькин подозреваемых, вот тогда прокурорская следственная машина заработает на полную мощность. А пока Силкин перекладывает кипы папок, доходит до тонкой папочки об изнасиловании, тяжело вздыхает, для порядка перелистывает бумаги, а потом засовывает папочку в самый низ стопки. Зевает, потягивается и обреченно говорит: «Завтра срок по делу заведующего торговой базой Тяпкина заканчивается. Опять ночь не спать — обвинительное печатать».

...Тем временем Аникина Галя выписалась из больницы, сидела дома и медленно приходила в себя. На бледных щеках несчастной появился румянец, но в глазах по-прежнему стояла бездонная тоска и безразличие. По ночам ее мучили кошмары. Ей снилось, что стая мерзких чудовищ с огромными клыками, слюнявыми пастями и окровавленными мохнатыми лапами набрасывалась на нее, терзала ее тело острыми когтями, а внизу живота Галя чувствовала нестерпимую боль. Она во сне пыталась закричать, но не могла этого сделать, голова гудела, как раскаленный шар, и девушка просыпалась, дрожа от страха и омерзения. Она находилась под наблюдением психиатра, который выписал ей таблетки, от которых еще больше болела голова и все время тянуло в сон. А заснуть-то она долго не могла, и сон переходил не в отдых, а в мучение.

Как-то вечером забежала подружка Верка Гурина.

— Галка, ты все киснешь? Так и крыша поедет. А ну пошли на танцы, развеешься немного. Тебе отвлекаться надо, а ты все лежишь, уже весь диван продавила. А ну вставай быстро!

— Какие танцы, Верунь? Не хочу. Сходи одна, — ответила подруга.

— Одна не пойду. Одевайся. Сегодня на танцплощадке духовой оркестр из Саратова будет играть.

Вера нехотя согласилась:

— Ладно, пошли!

— Ну вот, умница, давно бы так, а то все киснешь, как капуста в бочке.

Галина оделась, подвела брови, и подруги отправились на танцплощадку. Там встали в сторонке, поджидая кавалеров. Заиграл оркестр на мотив песни: «Ландыши, ландыши, светлого мая привет...» Задвигались пары, елозя подошвами обуви по деревянному полу. В углу площадки стояла группа нетрезвых парней, среди которых был чернявый парень в вельветовой курточке.

Галя посмотрела в его сторону, и в голове у нее помутилось: «Это он, это же он, сволочь...»

Вера, увидев, что подруга не в себе, спросила:

— Галя, что с тобой, тебе плохо?

— Нет, Верунь, все в порядке, — сказала Аникина. — Вон посмотри туда, — кивнула она в сторону группы молодых людей. — Они же на нас напали на пустыре. Узнаешь?

— Да, вроде бы они, «черного» узнаю, и в этой куртке тогда был, — ответила подруга.

— Вера, я побегу в милицию, а ты оставайся. Понаблюдай за «черным», вдруг он уйдет. Посмотри, куда намылится.

— Ладно, беги. Это точно он — я уже не сомневаюсь. Попался, гад, теперь не уйдет.

Дежурный капитан Киреев узнал в посетительнице потерпевшую Аникину.

— Тебе в двенадцатый кабинет, к лейтенанту Васькину. Он еще у себя. Опера вечером домой не уходят...

— Знаю, знаю, он ко мне в больницу приходил.

— Тем более. Поднимись на второй этаж и налево, — подсказал дежурный, а сам проверил, на месте ли оперативная машина.

Аникина постучала в дверь с номером «12» и мышкой юркнула вовнутрь помещения.

Васькин стука не услышал и посетительницу не увидел. Он сидел за столом и левой рукой тряс дырявые кальсоны перед носом Дуньки Кулаковой. В правой руке у