Коллекционеры душ - Мария Борисова

И мы с ним прошли в кабинет. Я тут же встала, как вкопанная, а диу Сатар прикрыл дверь и проследовал к стоявшему у окна столу. Окно выходило на чью-то стену, в узенький зазор между домами, поэтому свет давали, в основном, газовые рожки.

— Присаживайтесь.

Я в панике огляделась в поисках стульев.

Они тут были, конечно. Целых три штуки: один для Сатара, два для посетителей. Вернее, не стулья, а кресла с жёсткой спинкой. Имелась также пара стеллажей и небольшой шкаф. Обстановку кабинета вполне можно было бы назвать аскетичной, если бы не огромное количество самых разных предметов, расставленных по всем возможным поверхностям. И не только расставленных: даже стены все были сплошь чем-то увешаны. Картин, как ни странно, не обнаружилось: только небольшая гравюра с простеньким пейзажем. Зато здесь висели связки камней, вроде амулетов, какие-то узорчатые плитки, колокольчики, пучки перьев, плетёные салфетки… был даже карандаш на верёвочке и крошечная засушенная голова с серьгой в носу!

На стеллаже я не увидела ни одной книги. А что увидела — вряд ли смогу когда-либо описать. Для того, чтобы перечислить всё, что там находилось, наверняка ушёл бы целый блокнот. Особенно если писать в него моим крупным, ещё не до конца оформившимся почерком.

— Что-то не так? — Сатар замер возле стола, ожидая, когда же я всё-таки сяду.

Воспитанный. Настоящий диу. Ведь так раньше называли только людей, принадлежащих к Королевской Семье — самому привилегированному, постоянно расширяющему классу Гальсарии, в котором манеры прививаются с колыбели. Сейчас деление на классы уже не такое жёсткое, а слово «диу» — как и слово «дия», для женщин — используют в качестве вежливого обращения к собеседнику, особенно малознакомому.

Если что, я такая умная благодаря Элихане, раньше-то я вообще плохо понимала, зачем все эти приседания нужны.

А Сатар, вполне возможно, из тех самых диу. Впрочем, какое мне дело?

Я осторожно подошла к креслу и села, положив руку на деревянный подлокотник.

Сатар последовал моему примеру и уставился на меня. А я уставилась на то, что находилось на его столе — находилось везде, если не считать небольшого квадратика пространства, где можно было бы что-то писать, например. Среди склянок, фарфоровых фигурок и пустых цветочных горшков не сразу можно было заметить чернильницу. Единственный предмет, который был поставлен сюда в практических целях.

Но зачем здесь ещё столько всякого барахла?! Невыносимо, невыносимо много. Все эти вещи давят своей ненужностью и неуместностью. Хочется зажмуриться изо всех сил. А лучше всего — сбежать подальше…

— Вы умеете творить магию, — сказал Сатар утвердительно. И я сразу позабыла про все странности обстановки, подобравшись в неудобном кресле. — Какую?

— Откуда вы знаете?

— Оттуда же, откуда и то, что на вас чужая одежда. Я чувствую вещи. Многие вещи о многом говорят, и голоса их порой очень сложно различить. Но голос волшебства я узнаю всегда. Ваш шарф был свидетелем больших магических деяний… Не бойтесь; мне, на самом деле, скорее всего, нужна будет ваша помощь. Но и я тоже многое способен вам дать.

— Например? — хмуро спросила я. Я знала уйму скверных историй, начинавшихся с того, что кому-то незнакомые люди предлагали помощь.

— Например, у вас не будет проблем с полицией.

— У меня и так не будет! — Я ощерилась. — То, что шкатулка не моя, не значит, что я её украла!

Взгляд, адресованный мне после этого заявления диу Сатаром, был красноречивее любых возражений. Хм… Что ещё рассказала ему шкатулка?

Правильно истолковав моё замешательство, Сатар повторил вопрос о природе моей магии. И я всё-таки ответила:

— Я умею отводить глаза.

— Это превосходная способность, — заметил Сатар очень серьёзно.

За дверью кабинета послышался чей-то голос. Мужской. Сатар его как будто не услышал. Вид у него был странно отсутствующий. Разговаривая со мной, он зачем-то взял из немыслимого количества вещей на столе модель вёсельной лодки с парусом. Поставил её на ладонь и принялся внимательно разглядывать. И я тоже разглядывала. Лодка воспарила над прочим хаосом, приковала к себе внимание ярко-голубыми бортами…

Я смотрела на неё неотрывно — и кажется, в какой-то момент даже перестала дышать. Сколько лодок мне доводилось видеть на Бай-ес! Я знаю многих портовых ребят и часто пряталась в доках. Там этих лодок было навалом! В одной я даже как-то раз посидела, и мутная трабастанская речка мягко покачивала меня, как в люльке.

Только это были совсем другие лодки: грязные, пропахшие рыбой, латаные-перелатанные лодки нищих рыбаков. И, конечно, парусов у них в помине не было. Паруса я видела только на картинках в книжке со сказками, которую нашла у Элиханы. И ещё в виде маленьких значков на картах, где корабли под парусами обозначали чью-то экспедицию. Из-под носа такого нарисованного кораблика обязательно высовывалась пунктирная линия — и тянулась, тянулась по голубому простору мимо зелёных и золотых берегов, за край страницы…

Парус — это всегда путешествие.

Парус — это ветер странствий, который начал подталкивать меня в спину с тех самых пор, как я впервые почувствовала время. Тогда мне открылось понимание, что весь мир я ни за что, никогда не увижу. В человеческую жизнь его не уместить.

Но если бы хоть какой-то кусочек… Однажды это случится, я знаю.

— Ещё какие-нибудь навыки, кроме магических, у вас есть? — спросил Сатар.

— Да. — Мои глаза были прикованы к игрушечной лодке, которую Сатар пронёс на вытянутой руке над столом и снова притянул к себе. Странное занятие для взрослого мужчины — играть с лодочкой — но завораживающее. — Я умею готовить. И стенографировать.

Говоря о стенографии, я, по правде говоря, немного приукрасила. В убежище Элиханы, царстве старых пыльных книг и безумных тряпок, имелась печатная машинка, но подходить к ней мне категорически запрещалось. Тогда я не понимала почему, но позже стала догадываться: Элихана знала, что я хочу выйти в люди, а отличным для меня способом получить работу было бы умение пользоваться печатной машинкой. Запрещая то, что было мне необходимо, наставница проверяла меня.

В настоящей магии нечего делать без смелости. Без способности презирать границы. Таких запретов, как с машинкой, было несколько, и за нарушение каждого я могла запросто вылететь из дома и остаться в лесу, в котором однажды уже чуть не погибла. Собственно, погибла бы, если бы Элихана меня не нашла.

Сейчас я думаю, что она прекрасно знала о моих тайных уроках на машинке во время её редких отлучек.