Календарь убийцы - Изабелла Мальдонадо

Сделав над собой усилие, Дани посмотрела женщине в темные глаза, стараясь найти в них искорку, говорящую о том, что та ее узнала.

Подавшись вперед, Камила ухватилась руками за пустоту и прохрипела одно-единственное слово:

– Нет.

Однако ее губы продолжали шевелиться, словно у человека, который нырнул на дно озера и пытается оттуда кричать, но вода перехватывает все его слова, позволяя подняться на поверхность одним только пузырькам воздуха.

– Быть может, лучше попробовать установить прямой контакт, – предложила доктор Мафуччо.

Дани медленно приблизилась к койке, не желая напугать больную. Протянув руку, она ласково взяла тонкие пальцы женщины, похожие на птичьи когти.

– Камила, в чем дело?

Взгляд больной озарился от этого прикосновения.

– «Когда же начнет это сбываться, тогда восклонитесь и поднимите головы ваши, – пронзительным голосом произнесла она, – потому что приближается избавление ваше»[3].

Дани вопросительно оглянулась на психиатра.

– Начиная говорить, она всегда вначале цитирует Священное Писание, – объяснила доктор Мафуччо. – В версии короля Якова[4].

Вздохнув, Дани сосредоточила внимание на больной. Если ей не удастся вытащить из этой женщины ничего связного, поездка сюда окажется совершенно напрасной тратой времени.

– Это я, Дани, – сказала она. – Ты хотела меня видеть. Говорила, что хочешь сказать мне что-то важное.

Камила подалась вперед:

– «Не судите, да не судимы будете»[5]. – Она крепче стиснула руку Дани. – «Так всякое дерево доброе приносит и плоды добрые, а худое дерево приносит и плоды худые»[6].

Дани внутренне напряглась. Неужели Камила только что назвала ее худым плодом с худого дерева? Это обвинение было слишком хорошо знакомо Дани. Она много раз слышала его от своей тетки, которая взяла ее к себе после того, как ее мать зарезала отца. Всякий раз, когда Дани вызывала недовольство тетки – а такое случалось очень часто, – тетя Мануэла бормотала себе под нос: «Como tu madre»[7].

В глазах Мануэлы Дани ничем не отличалась от своей матери.

Ее мать – преступница, совершившая хладнокровное убийство.

Ее мать – женщина, которая сейчас сидела перед ней на больничной койке, схватив ее за руку.

– Попробуйте более личный подход, – предложила доктор Мафуччо, заставив Дани очнуться от воспоминаний. – Может быть, вам удастся разбить преграду.

– Мама, – обратилась к своей матери Дани. – Поговори со мной. Расскажи, почему ты хотела меня видеть.

Признанная невменяемой, Камила Вега десять лет назад не предстала перед судом по обвинению в убийстве отца Дани, а была направлена на принудительное лечение в «Бельвю». Вернувшись из школы, семнадцатилетняя Дани застала свою мать на коленях перед неподвижным телом отца, сжимающую в руке окровавленный кухонный нож. У матери, которая отличалась слабой психикой, сколько себя помнила Дани, произошло то, что психиатры называют нервным срывом.

Первое время Камила, находясь в клинике, молчала. После восьми лет лечения она наконец заговорила. В тот момент Дани находилась в командировке в горячую точку; младшая сестра Эрика позвонила ей, сообщив об этом. Как сказала Эрика, врач-психиатр спросила у нее, почему свои первые слова ее мать произнесла на архаичном английском, и она объяснила, что Камила частенько читала Библию Рейны-Валера[8] с параллельным текстом Библии короля Якова, хранившуюся в ее семье на протяжении нескольких поколений.

К сожалению, Камила произносила лишь бессвязные обрывки из Священного Писания. Как ни старались врачи, им не удавалось привязать то, что она говорила, к окружающей обстановке, и в конце концов они пришли к заключению, что ее речь лишена какого-либо смысла.

Новый прогресс наметился лишь с месяц назад. Камила начала произносить короткие осознанные фразы, длительностью не больше минуты. Ситуация изменилась вчера, когда она позвала Дани. С того самого момента, как ее поместили в психиатрическую лечебницу, Камила ни разу не изъявляла желания с кем-либо увидеться.

И вот после стольких лет первыми словами, с которыми она обратилась к своему старшему ребенку, стало оскорбление?

– Мама! – повторила Дани.

Внезапно словно щелкнул выключатель: туман в глазах у ее матери рассеялся.

– Дани… – прошептала она.

– Да, это я.

Подняв руку, Камила погладила дочь по щеке, с изумлением разглядывая ее лицо.

– Как ты выросла…

У Дани имелся миллион вопросов к своей матери, однако она молчала, не зная, как долго продлится момент ясности рассудка.

– Должна… – Казалось, Камилу унесло куда-то прочь, но затем она смогла вернуться к реальности. – Кое-что… сказать, – закончила она.

– Сказать что?

Камила снова понизила голос:

– Не я… никогда… неважно что.

Дани застыла. Ей ни в коем случае нельзя вкладывать слова матери в рот. Камила в таком психически нестабильном состоянии, что нельзя даже подсказывать ей, – и все-таки это было похоже на то, как будто она пыталась заявить о своей невиновности.

– Объясни, что ты имеешь в виду.

– Твой отец… – с мольбой в глазах произнесла Камила. – Я не… нож… он был…

– Это был кухонный нож, – сказала Дани. – И ты держала его в руке. – Ей стало плохо от болезненного выражения у матери на лице, но она неумолимо продолжала выкладывать эти проклятые факты. – Вернувшись домой, я отперла входную дверь своим ключом. Больше в квартире никого не было.

Показания Дани сыграли решающую роль в том, что ее матери предъявили обвинение в убийстве.

Камила упрямо покачала головой:

– Нашла его так… это не я.

– Но тогда кто? – не давая воли раздражению, спросила Дани.

Все тело Камилы расслабилось, взгляд стал отрешенным.

– «Просите, и дано будет вам, – пробормотала она. – Ищите, и найдете; стучите, и отворят вам»[9].

Опять строки из Библии. Почему-то, когда Камила цитировала Священное Писание, ее речь лилась без запинок. Когда же она пыталась выразить свои собственные мысли, фразы распадались на разрозненные фрагменты.

По-прежнему держа мать за руку, Дани обернулась к доктору Мафуччо:

– Это всё?

– Так долго она осознанно еще до сих пор не говорила, – сочувственно кивнула та. – Возможно, пройдет еще несколько дней, прежде чем к ней снова вернется ясность мыслей.

Выпрямившись, Дани отпустила руку матери, и та безвольно упала Камиле на колени.

– Что вы можете сказать по поводу ее заявления? – обратилась она к психиатру.

Доктор Мафуччо вздохнула:

– Порой наши пациенты переделывают и подправляют события в своей памяти, чтобы облегчить боль.

– Вы хотите сказать, у моей матери бред?

– Я хочу сказать, что определить это мы никак не сможем, – поправила ее доктор Мафуччо. – Я не могу дать вам свое профессиональное суждение.

Значит, Дани предстояло самой решить, хочет ли она копаться в прошлом, тревожа старые раны, и все это по просьбе человека, неспособного отделить вымысел от действительности.

– «Берегитесь лжепророков, – громко произнесла Камила, прерывая