Искатель, 2008 № 08 - Журнал «Искатель»

— Сегодня кто?

— Некая «Психея», товарищ майор.

— Бронза?

— Мрамор.

— Версии есть?

Если есть, то озвучить первым обязан подчиненный — начальник лишь оценит. Но версии у капитана не было по той причине, что истинная версия должна опираться на крепкое основание. Иначе это не версия, а гипотеза. Палладьев уклонился от прямого ответа:

— Есть некоторые соображения, товарищ майор. Воруют для частного музея.

— Для зарубежного?

— Для любого. Теперь в квартирах кого только не держат. От крокодилов до черных свиней. Один банкир у крыльца своего особняка поставил пушку.

— Какую пушку?

— Зенитную, купил у «черных копателей».

— Зачем?

— Прикол-с.

Майор смотрел на Палладьева: разве похож этот аккуратный юноша на сыщика из «уголовки»? Бесхитростный голубой взгляд и светлые пушистые волосы. Не опер, а крашеная блондинка. Но майор однажды видел, как эта «блондинка» швырнула через свою голову известного японского дзюдоиста, будто ватную подушку. Впрочем, дело не в силе: опер умел строить оригинальные версии, походившие на фокус с кроликом из шляпы. Иногда эти бессмысленные версии вопреки логике попадали в «десятку».

— Ночью туда приезжает вневедомственная охрана и дежурит постоянный сторож, который живет рядом.

— Наверное, статуи вывозили на машине?

— Там не развернуться. Скорее всего, на тачке. Есть след, мы сделали слепок.

— Значит, ниточка.

— Проверять все тачки в пригороде?

Рыжевато-сивые усики майора недовольно встопорщились. Это была реакция на страх подчиненного от большого объема работы. И майор покладисто буркнул: «Ищи другие пути».

Другие пути, которые капитан уже проверял, оказались посложнее одноколесной тачки: продажа коллекционерам, отправка за рубеж. Или ткнуть на огороде вместо пугала, поставить на кухне ради прикола, ради того же прикола возить на заднем сиденье автомобиля... Майор напомнил:

— А оперативка?

— Пока глухо.

— И ни одной версии?

— Есть две, — признался капитан неуверенно, будто не умел считать до двух. — Первая: скульптуры распилены на куски и отправлены в другие города.

— Тогда найдем не скоро. А вторая?

Палдадьев молчал, будто не только до двух, но и до одного считать не умел. Молчал и Леденцов, чувствуя, что со второй версией не все в порядке.

— Надо исходить из современности, — глухо сообщил капитан.

— Ну, изыди, то есть изойди, — приказал майор.

— Борис Тимофеевич, что движет обществом?

— Знаю-знаю, производственные отношения, производительные силы...

— Товарищ капитан, а видели, чтобы телевидение показывало рабочих, инженеров, крестьян?

— Игорь, хватит пинать балду. Что ты хочешь сказать?

— Обществом правит секс, — перестал пинать балду капитан.

Перестав, капитан утих, потому что лицо начальника меняло цвет, словно захотело порыжеть, как и волосы. Палладьев спохватился:

— Борис Тимофеевич, гляньте шире! Раньше была песня «Молодым везде у нас дорога, старикам везде у нас почет»? Теперь почет и дорога проституткам. Они на телеэкранах, в кинофильмах, олигархи их берут в жены, они пишут книги...

Майор шлепнул по столу легонько, потому что обычно Палладьев бывал конкретен. Видимо, он шел к определенной цели, и шлепок начальника лишь поторопит. Но капитан молчал, ожидая к шлепку словесной добавки.

— Игорь, хочешь сказать, что скульптуры воруют проститутки?

— Хочу сказать, что подозреваю сексуального извращенца.

Майор удивился не словесно, а кожей лица: по крайней мере, усики двинулись вправо-влево. Похоже, это удивление он не умел выразить словами. Тогда майор выразился неприлично, и удивление, словно испугавшись, обернулось вопросом:

— С чего ты взял?

— Все похищенные фигуры дамского пола.

— Капитан, они же каменные!

— Извращения достигли небывалого разнообразия.

— Ты про «Камасутру»?

— Это для детского сада, товарищ майор.

Начальник всматривался в лицо подчиненного — шутит? За годы службы в уголовном розыске всяческих извращений майор повидал. И не только сексуальных: были извращенцы грабители, мошенники, хулиганы... На днях в отдел доставили парня с девушкой — гуляли по улице голыми. И в милиции они сильно удивлялись, что дежурный не понимает сути демократии, как, впрочем, и сам майор сейчас не понимал столь изысканного вида извращений.

— Игорь, а какие извращения не для детского сада?

— Сейчас в моде парасекс: лингвальный, мануальный, фроттаж, петтинг...

И осекся. Майор разглядывал его удивленно и брезгливо. Капитан постарался тему закрыть:

— Вообще-то, товарищ майор, сколько частей тела, столько и сексов.

— А со статуей?

— Понимаю, шутите, — пробурчал капитан, сожалея, что пошел на этот разговор. А Леденцов тут же подтвердил вывод капитана:

— Теперь я знаю, чем заняты опера в свободное время.

Специалистом зовется тот, кто в чем-то хорошо разбирается. А как назвать человека, который обязан разбираться во всем? Опером... Марки автомобилей и названия улиц города, клички воров и проституток, места, где куплен костюм с трупа, лучшие сорта пива, да и водки; отличить капли краски от капель крови; чем отличается одно пулевое отверстие от другого... И главное, оперу надо знать подноготную жизни людей, в том числе и способы секса.

— Капитан, у меня тоже есть версия. Не пойти ли тебе в экскурсоводы Верхнего парка?

— Борис Тимофеевич, я в искусстве не волоку.

— Слышал про дело врача?

— Да, мошенник купил диплом, и лечил.

— А знаешь, какой диплом?

— Видимо, терапевта?

— Нет, гинеколога.

Капитан непонятливо молчал: поддельный диплом купить можно, но как работать? Как увеличить рождаемость?

— Капитан, мне знаком директор паркового хозяйства. Завтра и приступай.

— Борис Тимофеевич, но...

— Игорь, опер должен знать все. Разобрался же ты в способах секса... Неужели искусство сложнее?

2

Рябинин отдежурил по городу. Сдав материалы прокурору-криминалисту, он вышел на улицу и приостановился. Знал ее, эту улицу, вдоль и поперек, а не узнавал. Ночью он выезжал на место убийства, потом на дикую драку, затем в морг... Мрачные, но, как ни парадоксально, тихие места. На улице же все двигалось: автомобили, троллейбусы, люди — и все живые. Ребята с бутылками пива, девицы с голыми пупками... Смех и хохоток, переходящие в беззлобную матерщину... И Рябинин, ярый противник нецензурщины, подумал, что пусть лучше матерятся, чем покоятся на лежаках в прозекторской.

Пока говорил с прокурором-криминалистом да писал рапорт, стукнул полдень. Идти домой, но там никого нет... Ночь не спал, но сейчас ложиться ни к чему. Есть-пить не хотелось, но чего-то все-таки хотелось: вдохнуть свежего воздуха, загородного.

Рябинин сел в автобус и поехал в Верхний парк, к которому примыкала недавно открытая выставка...

«Скульптура в пленэре» — обширная площадь болотистых неудобий — преобразилась волшебно. Трава, валуны, цветы, пни, и среди них — точнее, в них — стояли фигуры органично, будто здесь жили всегда. Мраморные лани, торсы, барашки, Евы...

Рябинина привлек бронзовый метровый крепыш, у которого с головы как бы слетали не то осенние красные листья, не то языки пламени