Землеедка - Долорес Рейес

– Продам мотоцикл, и у нас будут деньги. Инструменты возьму с собой, они могут пригодиться, – сказал брат, словно мы были одни.

– Я больше не стану есть землю, – сказала я, и Вальтер не ответил.

Горемыка таращилась на меня широко открытыми глазами.

Я протянула мате брату, он отпил и передал калабас девушке. Их пальцы соприкоснулись.

– И куда мы поедем? – спросила я.

Не знаю почему, но мне хотелось, чтобы они сидели подальше друг от друга.

– Я еду с вами, – вмешалась Горемыка.

– Ты спятила, малышка! Не хотелось бы провести остаток жизни в тюрьме, – отрубил Вальтер и с такой силой стукнул калабасом о стол, будто ставил точку в споре.

Горемыка ни капли не испугалась. Напротив, казалось, это ее только раззадорило:

– Скажу мамаше, что подвернулась работенка, и поеду.

Мы с Вальтером переглянулись.

– И кем, интересно, ты станешь работать? – спросил брат.

– Без понятия, но если так скажу, она точно отпустит.

Я не проронила ни слова, но думала о том, что Горемыке чуть больше лет, чем было мне, когда убили мою маму. Мне нравилась мысль, что она поедет с нами.

Какое-то время мы сидели молча. А потом Горемыка сказала:

– Калабас возьмем с собой, – и рассмеялась.

Было видно, что Вальтер от нее в полном восторге.

Он встал и подошел ко мне. Поцеловал в лоб и сказал:

– Конечно, сестренка, мы уедем.

50

Вальтера с Горемыкой не было. Наверное, он отправился ее провожать. Я не заметила, когда они уходили.

Я ненадолго прилегла. Чувствовала усталость, но возбуждение не давало мне уснуть. Так себе состояние. И сердце никак не могло успокоиться. Я закрыла глаза.

– А как же Эсекиель? – спросила я себя.

– Эсекиель остается.

Мне не с кем было посоветоваться, так что пришлось самой себе задавать вопросы и самой же на них отвечать.

– А как же Эсекиель?

– Эсекиель остается.

Я открыла глаза. Нашла в тумбочке мамино зеркало. Я часто наблюдала, как она смотрится в это зеркало, и теперь старалась обнаружить в нем что-то от мамы, чтобы она помогла мне.

Увидела, как шевельнулись мои губы:

«Эсекиель остается».

Вцепившись в край одеяла, я натянула его на голову. Закрыла глаза и разрыдалась.

51

Когда я предложила Эсекиелю встретиться, он обрадовался.

В зеркале ванной комнаты я постаралась обнаружить нечто новое в своем лице, но либо ничего не изменилось, либо я просто не заметила. Глаза смотрели с обычным выражением.

Я почистила зубы. Подкрасила глаза. Надела рюкзак. Нашла ключи, вышла и захлопнула дверь. Я было собралась закрыть ее на замок, но остановилась. «Зачем запирать, если мы уезжаем?» – подумала я и оставила дверь как есть. Бросила ключи в рюкзак и зашагала в сторону полицейского участка.

Когда я подошла, Эсекиель уже ждал меня у входа. Я быстро поцеловала его. Он совсем не сердился, что я не звонила. Эсекиель спросил, хочу ли я поехать к нему домой, но я отказалась, мол, лучше покатаемся на машине.

– И где будем кататься?

– Без разницы. Мне нужно с тобой поговорить, – ответила я, но потом, едва мы сели в машину, я замолчала.

Он сказал, что надо купить что-нибудь попить, и я лишь кивнула. Мы остановились у лавки какой-то старухи. Эсекиель предложил мне взять все, что хочется, и я полезла в холодильник за пивом. Главное, чтобы оно было холодным. Показала пару бутылок хозяйке и попросила пакетик арахиса.

– У меня есть чищеный.

Я сказала, чтобы она взвесила сто граммов.

Эсекиелю пива не хотелось: он взял три бутылки невесть какого пойла, расплатился, и мы вышли на улицу.

Какое-то время мы просто стояли на тротуаре. Потом Эсекиель произнес:

– Пора ехать.

Мы сели в машину.

Моя бутылка уже наполовину опустела, и я поставила ее в ногах. Съела горстку арахиса, чтобы перестал болеть живот.

– Так в чем все-таки дело? – наконец спросил Эсекиель.

– Мы уезжаем, – ответила я, словно это все объясняло.

Эсекиель молча рулил. Он ждал продолжения.

– Мы уезжаем, Эсекиель, бросаем этот дом.

– Почему?

– Потому что я больше не могу выносить ни этих людей, ни эту землю.

Казалось, он меня не услышал, потому что продолжал рулить, как ни в чем не бывало, но потом сбавил ход и съехал на безлюдную темную улицу.

– Не хочу больше смертей, – сказала я.

Эсекиель прижался к тротуару и остановился рядом с каким-то деревом. Сидел, крепко вцепившись в руль. Я смотрела в окно. Снова взяла бутылку, сделала несколько глотков.

– И далеко? – спросил Эсекиель.

– Понятия не имею.

Прикончив пиво, я открыла дверцу, вышла и бросила пустую бутылку. Все старалась представить, как мы с Эсекиелем могли бы продолжить общаться, и все никак не могла. Ну, поговорим по сотовому, станем переписываться в чате… Нам нечего друг другу сказать, нет таких слов, которые способны успокоить, – ни меня, ни его.

Я села в машину, посмотрела на него.

– Что-нибудь да придумаем.

Я опустила глаза. Эсекиель, не ответив, тронулся с места, а я бросила взгляд на вторую бутылку пива.

– Отвезешь меня на кладбище?

– На кладбище?

Я кивнула, но предупредила, что до того придется заехать еще в один магазин, потому что нам понадобится куда больше выпивки.

52

Мы уезжали. Нас было трое, три рюкзака, три мобильника. Наши с Вальтером рюкзаки оказались набиты под завязку. Рюкзак Горемыки выглядел еще более тощим, чем она сама, будто в нем болталась только пара леггинсов.

Мы шли по обочине дороги. Время от времени темноту пронзали вспышки фар проносящихся навстречу грузовиков. Проехал один, затем еще один. На шоссе круглые сутки полно грузовиков. Свет фар был таким ярким, что слепил нам глаза.

Можно было попросить Эсекиеля, чтобы он нас куда-нибудь отвез, но я не стала. Накануне я чуть не заблевала ему всю машину. И, кроме того, мне было бы трудно начинать все по второму разу.

Я шагала вперед, но в руке крепко сжимала телефон, словно с этого момента в нем навечно сохранится частичка Эсекиеля.

Мы пересекли широкий проспект. В дождливые дни проезжая часть превращалась в бурную реку. В детстве я никогда не соглашалась туда ходить: боялась, что дренажные люки разинут пасть и сожрут меня. Я вспомнила об этом, и мне стало смешно.

Большинство домов стояли неосвещенными. Магазины закрылись навсегда. Из разбитой витрины выглянул облезлый кот, безучастно посмотрев на нас.

Фары грузовиков приближались и исчезали вдали. Другого света почти не было.

Я припомнила слова Вальтера: «Выберемся из дома – сядем на что-нибудь, автобус, поезд, без разницы».

Мы проходили мимо заброшенного автосервиса. Помещение было огромным, и я не могла вспомнить, работало ли оно когда-нибудь или всегда его заколоченные досками окна не