Бабушка - Джейн Э. Джеймс

– Что там? –  подходит Спэд, бледный как мел.

Скид хватается за голову.

– Е-мое… Не шевелится.

– Да ты гонишь! –  издевательски бросает Зум.

Мы вчетвером подходим к телу. Старик, на вид лет семьдесят. Лежит на спине, уставившись остекленевшими глазами в угольно-черное небо. Лицо все в грязи и липких пятнах крови.

– Готов…Чтоб его! –  выкрикиваю я в панике, чувствуя, как подкашиваются ноги. Грохнусь рядом на асфальт, так мне и надо.

– Ему ничем не поможешь. Сваливаем. –  Зум уже озирается, а сирена ревет все ближе.

Я поворачиваюсь к нему и ору:

– Нельзя просто так уезжать!

– Это почему? –  пожимает он плечами.

– П… потому что он человек! –  заикаясь, выпаливаю я.

– Зум прав, –  тихо говорит Спэд, всем видом показывая, как ему противно соглашаться с этим куском дерьма. –  Надо дергать, пока не нагрянули легавые.

– Поехали, Танк. –  Скид ободряюще хлопает меня по спине. –  Нет смысла мотать срок из-за трупа, которому уже все равно.

– Это неправильно, –  упрямо твержу я, хотя понимаю, что он прав.

Очевидно, что я в меньшинстве. Зум разворачивается и молча идет к фургону, остальные за ним.

– Я не хотел… простите… это несчастный случай, –  со слезами на глазах шепчу я покойнику.

Уже собираюсь рвануть обратно вслед за подельниками, как вдруг к ногам подбегает маленькая белая пушистая собачка и виляет хвостом. На ошейнике болтается поводок. Похоже, это собака погибшего, и ей каким-то чудом удалось не попасть под колеса.

Когда песик начинает тявкать и скрести лапкой хозяина, будто пытаясь разбудить, я не раздумывая хватаю его под мышку. Старику не поможешь, но собаку я ни за что не оставлю ночью посреди улицы. Мало ли что может случиться.

– Не спрашивайте, –  бросаю я в ответ на вытаращенные глаза трех подельников, когда я забираюсь в фургон и усаживаю собаку к себе на колени.

Глава 31

Бабушка

– Мы пришли извиниться, –  с теплой, хоть и слегка настороженной улыбкой произносит женщина у моего порога. Ее точеные скулы пылают от смущения, когда она протягивает руку с безупречным французским маникюром в знак приветствия. –  Меня зовут Розалинд Ноулз. А это, –  она смотрит вниз на свою белокурую, необыкновенно хорошенькую, точно кукла Барби, дочку, которая робко выглядывает из-за ее ног, –  Верити.

Озадаченная, я машинально пожимаю липкую от крема руку.

– Ну а я –  миссис Касл. А за что вы извиняетесь? –  бодро спрашиваю я.

За моей спиной вздыхают –  Дейзи и Элис в ужасе смотрят на посетителей. Они явно знакомы с Розалинд или ее дочерью, тогда как я, кажется, никогда их не встречала. Прежде чем я успеваю что-то сказать, сестры убегают в дом. Я снова поворачиваюсь к гостям.

– Верити рассказала мне о происшествии в школе. Боюсь, она была среди девочек, которые обидели ваших внучек, –  продолжает объяснять Розалинд, еще больше краснея.

После этих слов я выпрямляюсь во весь рост, упираю руки в бедра и говорю не слишком дружелюбным тоном:

– Что ж, тогда вам лучше войти. Я не из тех, кто выносит сор из избы.

Розалинд, кажется, не понимает этого старомодного выражения, но покорно следует за мной внутрь, подталкивая дочь. Похоже, она недовольна своим ребенком. Я бы тоже была не в восторге. Возникает неловкий момент, когда я жестом прошу их снять обувь, однако они без колебаний подчиняются. Впрочем, во взгляде девочки читается упрямство. Сомневаюсь, что она так уж раскаивается, как хочется ее матери.

– Сюда, –  командую я, нарушая напряженную тишину, и иду в гостиную. Гости идут следом, их одинаковые голубые глаза внимательно изучают обстановку.

Усевшись в свое внушительное кресло, я жду, пока Розалинд закончит осматривать комнату, вероятно, желая убедиться, что она безопасна и достаточно чиста для ее маленькой принцессы. Мать и дочь устраиваются рядом на большом диване.

– Весьма неприятная ситуация, –  замечает Розалинд, избегая моего взгляда. Затем вздыхает и признает: – Не могу понять, что нашло на Верити и других девочек. Обычно они такие дружелюбные и приветливые…

Во мне вспыхивает приступ гнева.

– Вы намекаете, что их отвратительное поведение было каким-то образом спровоцировано моими внучками?

– Нет, конечно, нет! Я совсем не это имела в виду! –  Сконфуженная, Розалинд заламывает руки. –  Просто не хочу, чтобы вы думали, будто для моей дочери привычно так себя вести.

– А что для нее привычно? –  спрашиваю я с ноткой сарказма.

Розалинд открывает и закрывает рот, не находя нужных слов, и наконец выдавливает:

– Не могли бы мы увидеться с Дейзи и Элис, чтобы Верити могла лично сказать, как она сожалеет? –  В ее голосе проскальзывает эссекский акцент.

– Вы не местная, –  ехидно замечаю я.

– Нет. Из Дагенхэма.

– Рыбак рыбака… –  заговорщически улыбаюсь я.

– Не может быть! –  Она оживляется, явно радуясь такому повороту разговора. Между тем ее дочь закатывает глаза от скуки.

– Откуда именно? –  интересуюсь я.

Розалинд бросает осторожный взгляд на девочку, затем негромко произносит:

– Беконтри.

Мой пульс учащается.

– Знакомое место.

– Вы тоже выросли в том районе?

Но я и так сказала слишком много, поэтому встаю и, подойдя к двери, кричу:

– Дейзи, Элис, будьте любезны, спуститесь в гостиную!

Мы ждем, пока они с грохотом сбегут по лестнице, я тем временем ругаю себя. Одного упоминания о моем прежнем доме хватило, чтобы наивно расслабиться. Никто не должен знать, откуда я родом. И, смею предположить, молодая женщина, сидящая напротив, испытывает такой же стыд, как и я. Это хотя бы объясняет, почему она так расстроена из-за нападок на Дейзи. Розалинд Ноулз не понаслышке знает, что такое «отбросы из трущоб». Беконтри, возможно, худший район во всей стране. Гораздо хуже, чем Нин-Филдс. В числе прочего меня с Дейзи и Элис объединяет то, что я тоже выросла в жилье для бедных. Хотя от меня они об этом не узнают. Я потратила годы, чтобы заново построить свою жизнь. Не хватало еще так глупо себя разоблачить.

Грудь сжимается от тоски, когда девочки с недовольством входят в комнату. Увидев куклу, болтающуюся в руке Дейзи, я внутренне вздыхаю. Верити тоже обратила на нее внимание –  еще бы, повод для новых насмешек. Как бы мне хотелось, чтобы Дейзи поскорее забросила эту куклу! Так или иначе сестры слышали наш разговор и понимают, что им придется столкнуться со своей мучительницей –  которая, к слову, небрежно болтает ногами, задевая пятками мой диван, как будто жизнь прекрасна и никто не собирается ее отчитывать.

Я решаю не ходить вокруг да около и сразу заявляю:

– Верити пришла извиниться за то, как некрасиво и жестоко она вела себя с вами. –  Розалинд напрягается, как будто ее задевают мои слова, но меня это