Искатель, 2005 №3 - Станислав Васильевич Родионов

— Юрий Семенович, скоро отскочит…

— Это точно.

Майор носком пнул линолеум на полу.

— Истерт, даже порвался…

— Да, надо менять.

Майор попробовал ладонью разгладить бумажный горб на обоях.

— Того… коробятся.

— Надо поклеить новые.

Леденцов заглянул под раковину:

— О, тут пол прогнил.

— Ремонт нужен всему, — уже раздражаясь, буркнул пенсионер.

Лейтенанту пришла сумасшедшая мысль: майор хочет разобрать пол и спрыгнуть вниз, в Шуркину кухню. Эту мысль, как сумасшедшую, следовало отогнать, но майор ее укрепил, предложив хозяину квартиры:

— Юрий Семенович, ремонт нужен всему… Почему не делаете?

— Пенсия знаете какая?

— Мы вам поможем с ремонтом.

— Как?

— Завтра же придет бригада из жилконторы и все сделает.

Пенсионер смотрел на гостей, видимо, усомнившись, что они из милиции. Палладьев тоже хотел усомниться, но не знал, в чем. Он, привыкший схватывать мысль начальника с полувзгляда, сейчас не понимал цели разговора.

— Юрий Семенович, но есть условие, — добавил майор. — Вы сейчас пустите на пол воду.

— То есть… В каком смысле?

— В прямом.

— Какую воду? — зашел пенсионер с другой стороны.

— Обычную, из-под крана.

— Как же… кран не достает, — пенсионер тянул время, стараясь уловить смысл предложения.

— А шланг есть? — спросил майор.

Хозяин принес его из ванной. Леденцов тут же приладил шланг к крану, второй конец опустил за раковину и воду открыл. Брызнув, она хлынула ровной струей и побежала по полу.

— Да что вы делаете! — охнул старик.

Майор протянул ему бумажку:

— Вот мой телефон. Готовлю вашу кухню к ремонту. Воду без моей команды не отключайте.

Пенсионер начал панически собирать то, что лежало на полу: сумку, пакеты, какие-то бумажные рулончики… Вода журчала радостно, подкатываясь под паровую батарею.

— Пойдем, — велел майор Палладьеву, а за дверью спросил: — Ну, ты-то врубился?

— Не совсем, — признался лейтенант, хотя не врубился совсем.

— По шуму уловил, что гуляют на кухне. Телефона у них нет. Если с потолка начнется ливень, хозяйка побежит к верхнему соседу. Тут мы и войдем.

Лейтенант промолчал, найдя план оригинальным, но уж слишком. Залить нижнюю соседку, как суслика в норе… Материальный ущерб сразу двум квартирам… Но другая мысль, противостоящая, его укорила: материальный ущерб или жизнь двух сотрудников? Вооруженный рецидивист-убийца способен на все.

Оперативники спустились на нижнюю площадку и замерли. Им оставалось только вслушиваться. Шурка с гостями гуляла аккуратно. Ни криков, ни песен — лишь монотонный гул крепкого разговора.

Палладьев смотрел на майора, боясь упустить командный знак. Леденцову же пришла уже ненужная мысль: надо было бы привлечь спецназ. С другой стороны, Дохлый и девчонка, пусть даже вооружены, — неужели двум оперативникам их не взять?

За стеной глухо скрежетнуло. Видимо, двинули стулья. Затем отчетливый топот с кухни в переднюю. Беззвучная заминка и поворот замка. Леденцов извлек пистолет. Лейтенант потянулся за своим, но майор шепнул:

— Не надо, держи Шурку.

Дверь распахнулась. На лестничную площадку выскочила женщина, как крупная растрепанная птица: руки вразброс, волосы в разные стороны, халат полу-распахнут. Она крикнула куда-то вверх:

— Эй ты, пенсионная сволочь!

Лейтенант схватил ее в охапку, но в передней, куда вбежал майор, увидел Дохлого и Нонку. Палладьев выпустил Шурку и ринулся в переднюю на помощь.

Майор был уверен, что извлечь оружие он Дохлому не даст. Но тот, схватив Нонку за плечо, рывком бросил ее в глубину комнаты, куда прыгнул и сам. Они встали у окна, которое высветлило их отменно.

Леденцов на какой-то миг скосил глаза, чтобы убедиться, кто оказался рядом с ним — лейтенант или хозяйка квартиры; да и не скосил, а сдвинул криминальную пару куда-то на край обзора. Когда взгляд вернулся, то увиденное заставило руку дрогнуть и еще крепче сжать пистолет… Дохлый держал в руке гранату.

— Мент, дай уйти, а то сам зажмурюсь и тебя разнесу в клочья!

— А я не хочу в клочья, — испуганно бормотнула Нонка.

— Тебя, сявка, не спрашивают.

— А я уйду…

Она лишь успела сделать полушаг, как Дохлый хлестко обвил ее рукой и прижал к себе, как прибил. И в этой руке блеснул металл, нож, острие которого он прижал к горлу Нонки. От ужаса она задохнулась:

— Дохлый, выпусти…

Майор хотел сказать, но увиденное отшибло все слова… Чека из лимонки была выдернута и прижата: стоило Дохлому отпустить руку, как граната взорвется.

— Мент, уйди с дороги, а то лимонкой угощу.

— Дохлый, а я при чем? — крикнула Нонка.

У майора заломило виски. Что делать? На уговоры нет времени, да и бесполезно. Стрелять в руку с гранатой? Даже если попадешь, лимонку он выронит и взрыв неминуем. Стрелять в грудь — не промахнешься, но Дохлый рухнет и опять-таки взрыв. Майор понял, что пошел краткий отрезок особого времени — не физического, не астрономического и, может быть, даже не человеческого…

Майор вскинул руку и спустил курок…

Одновременно с выстрелом — не раньше ли? — Палладьев метнулся смерчем, поймал выпавшую из руки Дохлого гранату, добежал до ванной, швырнул ее туда, прикрыл дверь и распластался на полу. Все-таки сорванной дверью его по спине припечатало…

Нонка стояла там же, у окна, в позе, словно ее оглушило взрывом. У ног бездыханно лежал Дохлый с аккуратной дырочкой посреди лба…

Понаехало народу много и разного, поскольку была пущена информация о террористическом акте. Рябинин, кончив писать протокол осмотра, спросил майора:

— Как же это вышло?

— Сам удивляюсь, что сумел попасть аккуратно.

— Лейтенант, как все-таки?

— Решил майору помочь.

— Ребята, я не о том. Как вы бессловесно и в секунду достигли синхронности действий? Без нее погибли бы.

37

Я не знал, что взгляд зависит от размера глаз: похоже, узкие этот взгляд уплотняют до лазерных лучиков. Она меня изучала, но это не ее, а моя работа — изучать человека на допросе.

— Будете записывать? — спросила Нонка.

— Буду.

— Давайте сама напишу.

— Что напишешь?

— Добровольную исповедь девушки, сбившейся с пути.

— Спасибо, но мне нужен протокол допроса.

Гейша, Нонка, Нонка-экстремалка… В камере изолятора временного содержания она просидела всего одну ночь, а на лицо и одежду легла незримая тюремная печать. Как бы пропал экстремализм вместе с гейшизмом. Лишь узкие глаза.

— Ну, рассказывай про свою жизнь, — начал я издалека.

— А то вы компромат не собрали.

— Собрал, но есть белые пятна. Например, за что тебя исключили из школы?

— За пустяки.

— Например?

— Директора Семена Агеевича звала Семеном Геечем.

— За что?

— Обозвала его мудантом…

— Мутантом?

— Нет, мудантом. Прикольная школа. Одну девчонку исключили за то, что родила на уроке.

— Почему же на уроке?

— Было очень жарко.

Я понял, что в