Мутные воды - Дженнифер Мурхэд

ножом, поджидал меня… Если бы я могла улучить часок наедине с Эдди, возможно, я смогла бы узнать ответы. Но что бы я потом делала с этими сведениями? Мне нужно сосредоточиться на собственных проблемах. Сейчас не время анализировать чьи-то еще. Я оставлю это до возвращения в Форт-Уэрт.

Трэвис откупоривает привезенное им вино, а я ставлю в холодильник бутылку, купленную мною в «Sack and Save». По Трэвису видно, что изрядную часть свободного времени он проводит в тренажерном зале, а глядя на то, как его руки управляются с бутылкой, и на то, как сидят на нем джинсы, я почему-то думаю, что сегодня вечером у меня могут быть неприятности. «Стоп, – говорю я себе. – Не нужно создавать неразбериху». Именно этим и была моя личная жизнь после завершения моего брака – неразберихой. Короткие интрижки, почти – или вообще – не требовавшие внимания. Я убедила себя в том, что так будет проще, что так я могу сосредоточиться на своей карьере. И это сработало… в том, что касалось карьеры. Но мое сердце по-прежнему жаждет чего-то большего.

«Но Трэвис не даст тебе этого», – напоминает мне внутренний голос. Кроме того, я совершенно уверена, что любые чувства, которые я питаю к Трэвису, – просто остаток того, что было в прошлом, не рассеявшийся потому, что происходившее между нами так и не получило завершения. Мне даже не требуется проходить NFCS – тест, исследующий стремление к когнитивной закрытости, – чтобы понять, насколько высока моя потребность в этом завершении. Сейчас, когда я снова здесь, мне кажется, что незавершенным осталось слишком многое.

Я достаю тарелки, салфетки и бумажные стаканчики и веду Трэвиса в гостиную. Мы садимся на диван. Трэвис ставит на столик коробку с пиццей и разливает вино. Я отпиваю глоток. С чего бы начать, черт побери?

– Трэвис…

– Послушай… – начинает он одновременно со мной. Потом улыбается. – Давай ты первая.

– Первая… – Я снова отпиваю вино. – Машина.

Поставив стаканчик с вином на столик рядом со стаканом Трэвиса, я провожу ладонями по лицу. Свет за окнами угас, сменившись ночной темнотой. Я внимательно смотрю на Трэвиса. Он смотрит на меня в ответ.

– В ту ночь ты приехала к моему дому, – говорит он. – На той самой машине. Сказала, что тебе нужна помощь. Умоляла меня не спрашивать почему. И я не стал спрашивать. – На мгновение он прикрывает глаза, потом снова открывает. – Я был ужасным дураком.

– Извини, что втянула тебя в это. Это я была дурой. Я покрывала дурной поступок – и знала это. И сделала тебя причастным к этому сокрытию. – Во рту у меня становится сухо, и я делаю еще глоток вина. – Моя мать называла это услугой. Она выдвинула дурацкую идею – деть куда-нибудь этот кабриолет, чтобы получить страховую сумму. Она сказала мне, что в тот вечер Мейбри не захотела больше садиться в эту машину, они пошли домой пешком, и по пути мама решила просто избавиться от автомобиля и получить кое-какие денежки. Я знаю, это звучит нелепо, но ты должен понять: нелепость была ее нормальным состоянием. Я сказала ей, что проще продать машину, но она возразила, что это займет слишком много времени и мы получим за нее слишком мало. Она сказала, что это должна сделать я. Я была несовершеннолетней, так что, если бы меня поймали, ничего особенного не случилось бы. А если бы на этом поймали маму, Мейбри отправилась бы в сиротский приют. – Я вдыхаю, потом выдыхаю. – Она говорила, что мы можем использовать эти деньги для того, чтобы Мейбри получила необходимую ей терапию. Не то чтобы это оказалось правдой. Мать говорила мне – она надеется, что я не подведу свою младшую сестру. – Я одним глотком допиваю остаток вина. – Она хорошо знала, где у меня болевая точка.

– Страховая выплата? – переспрашивает Трэвис. – Ради этого все и затевалось?

Я киваю, хотя пустота, образовавшаяся у меня внутри, когда сегодня днем я осматривала машину на штрафной стоянке, подсказывает мне, что дело было совсем не в этом. Я касаюсь ладонью обивки дивана, чтобы унять головокружение. Почему Мейбри отказалась снова садиться в машину?

Я воспользовалась стареньким пикапом Трэвиса, чтобы столкнуть кабриолет в байу. Потом я отогнала пикап обратно к его дому и оставила ключ внутри. В Тенистый Утес я вернулась пешком, неся в одной руке кассету с записью с камеры наблюдения, а в другой – мусорные пакеты, полные всякого барахла из кабриолета. Мне следовало бросить эту кассету под сиденье кабриолета и утопить вместе с ним, но я этого не сделала. Что-то подсказало мне сохранить ее – просто на всякий случай.

– Ладно, – произносит Трэвис, возвращая меня в настоящее. – По крайней мере, теперь я знаю, с чем мы работаем.

– Я знала, что это неправильно, – говорю я. – Я даже думала позвонить в полицию, но Кристаль Линн убила бы меня за это. И что бы тогда было с Мейбри? Я решила, что, может быть, в конце концов, куда-нибудь деть машину – это не так уж плохо. Ведь этим я бы никому не причинила вреда. Я сказала себе, что просто избавляюсь от того, что нам вообще не было нужно. И делаю это, чтобы помочь Мейбри. – Я ловлю взгляд Трэвиса. – Проблемы была в том… я не знала, куда ее деть.

– Поэтому ты приехала ко мне, – со вздохом завершает он.

– Поэтому я приехала к тебе.

Я не рассказываю ему остальные части этой истории. О том, как спрятала запись с камер наблюдения в коробке с мамиными «мыльными операми». О том, как Мейбри дрожала, лежа в кроватке. О покрытом синяками мамином лице.

– Я собираюсь поговорить с шефом, – заявляет Трэвис. – Рассказать ему правду. Учитывая все, что сейчас тут творится, он вряд ли особо разозлится. Я узнаю, что нужно сделать, и сообщу тебе.

Он явно преуменьшает, пытается показать, что это не настолько важно, как на самом деле. Или, быть может, это действительно не настолько важно. «А может быть, это ты пытаешься преуменьшить», – ехидничает мой внутренний голос.

Я тянусь за бутылкой с вином и заново наполняю свой стакан. Трэвис жует свой кусок пиццы, глотает его, не запивая. В окна бьются привлеченные светом насекомые.

– Значит, Дойл и Эдди приезжали сюда, чтобы отдать тебе одну из фигурок, сделанных Эдди? – спрашивает он, нарушая молчание. – Это кажется странным.

– Это и было странно. У Дойла был нож.

Эдди садится прямо.

– Он угрожал тебе?

– Нет. Это просто… ощущалось угрожающе.

– Что-то с ним не так.

– Вчера, на дамбе, мне показалось, что вы с