Операция на два сердца - Валерий Георгиевич Шарапов

— Эх, Сонька, мудрая ты женщина, — вздохнул Уланов. — Горжусь тобой. Вот только знаний у тебя маловато. Теоретически можно договориться с сенатором, но поверит ли он, что я прекращу его окучивать? Поверю ли я, что он оставит попытки меня прикончить? Нет, конечно. Придем к согласию, а в один прекрасный день он таки меня прикончит.

«Воистину прекрасный день», — подумала я.

— Сдать ФБР? Заманчиво, а деньги действительно найдем. В крайнем случае заработаем. Но ФБР не однородная организация, глупо предполагать, что весь его состав — честные и неподкупные рыцари. Мастерсон купит любого. И где гарантия, что он из тюрьмы до меня не дотянется? Нет такой гарантии. А мне его не ликвидировать — нет такой возможности.

— Ладно, — вздохнула я. — Будем ждать, пока он нас прикончит.

— Но в чем-то ты права, — задумчиво изрек Уланов. — Вступить в контакт с Мастерсоном в обход ФБР, возможно, и стоит. Этим мы заработаем хотя бы передышку… А откажется, — Уланов засмеялся, — выставлю такой счет, что он охренеет.

Открытие других тайн сегодня не предполагалось. Уланов начал тяжелеть, с трудом поворачивал голову. Глаза затянула муть. Он что-то проворчал о продолжении банкета, сделал попытку встать с кресла, чтобы добраться до новой бутылки. Но сила земного притяжения изрядно выросла. Он повалился обратно в кресло, хрипло засмеялся. Вторая попытка подняться тоже не увенчалась успехом. Алкоголь успешно осваивал части его тела. Запоздало помутился рассудок — Уланов забормотал что-то невнятное, стал пускать пузыри и уснул. Я на всякий случай ткнула его пальцем. Реакция нулевая. Хоть пулей ткни. Я сидела и задумчиво смотрела на храпящего мужа. Соглядатаев не было — несколько раз в том убеждалась. Лично для меня отрывшаяся тайна ценности не представляла. Глубоко без разницы, кто хочет нам навредить. Для КГБ — возможно, ценность имелась. Значит, назревал очередной сеанс связи с Вернером. Кантовать этого борова наверх я, конечно, не собиралась. Агентов ФБР тоже было жалко. Нормальные парни, за что им такое? Напился, да и бог с ним. Я отправилась в гостиную, попила водички. Горничная пропала, экономка тоже не появлялась. Пыталась, видимо, подслушать наш разговор, да ничего не вышло. Пусть разбирается, если хочет, со своим возлюбленным. День был трудный, я заспешила в кровать…

Глава шестая

Мой супруг появился поздно ночью — видимо, сам проснулся. Шел тяжело, как медведь. Частично разделся, рухнул в кровать. Наутро слабо возмущался: почему я его бросила?

— Извини, дорогой, вводим новое правило, — ответствовала я. — Где бухаешь, там и спишь. Я пыталась тебя поднять, чуть не надорвалась. Понимаю, что у тебя была уважительная причина назюзюкаться, но я тут при чем? Ты хоть помнишь о своих вчерашних откровениях?

— Помню, — вздохнул Уланов. — Вернее, начинаю вспоминать.

— И что, теперь тебе придется меня убить?

— Посмотрим на твое поведение. Только умоляю, Сонька, никому ни слова…

Я побожилась, дала честное комсомольское, а через час все выболтала. Уланов ушел вниз, на сегодня были назначены дела, и я ему немного сочувствовала. А сама прыгала у окна, выглядывала из-за тюлевой занавески. Ну где мы там? Алло, Хьюстон? Есть контакт! Образовался тип, которому была страшно рада и страшно на него зла! Произошла передача информации, и новая пачка исписанных листов отправилась под матрас. Вернер показал улыбку и большой палец, после чего пропал. Я убрала уличающие меня предметы и задумалась: теперь точно пора избавляться от своей писанины. Однажды погорю. Давно подмечено: чем напряженнее думаешь, тем сильнее тянет в сон. Я легла на кровать, свернулась калачиком и уснула. Как видно, недобрала сна ночью. А проснулась от пристального внимания, прикованного к моей персоне, распахнула глаза и стала покрываться мурашками…

На краю кровати сидел Уланов, вертел в руках «военно-полевой» бинокль и с интересом на меня смотрел.

— Удивительное рядом, — произнес он с растяжкой. — Представляешь, Сонька, поднимаюсь — ты спишь. Ночью, что ли, не выспалась? Нормально, у самого такое бывает. Дай, думаю, покурю. Но руки-то крюки, зажигалка выпала — и под кровать. Полез за ней, а там бинокль. Объяснишь?

— Что? — включила я дурочку.

— Ну, это, — он подбросил бинокль. — Мы его неделю назад потеряли.

— Ну слава богу, нашелся, — выдохнула я.

— Ты издеваешься?

— Да в чем дело? — тупила я.

— Бинокль, говорю, под кроватью лежал. Почему? Кто, кроме тебя, мог его туда засунуть? Горничной это на хрен не нужно. Мэрилин… тоже. Она сюда и не поднимается.

— Значит, моя работа, — пожала я плечами. — Ну, считай меня расхитительницей биноклей. А в чем преступление-то? Да, кажется, поднималась с этой штукой, хотела на море посмотреть…

— Сонька, на фига? Выйди к морю да смотри без бинокля.

— Вспомнила, — осенило меня. — Нефтяные вышки в Мексиканском заливе… ну, в смысле буровые. Интересно стало, увижу ли их. Там люди трудятся, нефть со дна моря качают. Простые рабочие, опора мексиканского трудового класса.

— Сонька, ты здорова? — разозлился Уланов. — Еще и Ленина с Марксом перечитала. Где мы и где Мексиканский залив?

— Так я ничего и не видела… Ну, не знаю, Уланов, что ты ко мне пристал? Точно, — осенило меня, — на койку, кажется, бросила, он свалился, а я не заметила. Помню, споткнулась обо что-то и даже не посмотрела… То ли задумалась, то ли ты меня выбесил…

Теоретически могло быть так, кто докажет обратное? А подозрения к делу не подошьешь, верно, товарищ подполковник?

— Вот и я виноват, — ухмыльнулся Уланов. Его терзало некое смутное беспокойство. Он придирчиво всматривался в мои широко открытые честные глаза, не мог понять причину своего неуютного состояния. Затем прошелся, заглянул во все углы, перебрал пальцами корешки книг на полках, пошелестел уцелевшими листами писчей бумаги.

— А вдруг еще что-нибудь интересное найдем? — предположил он. — Ну, из того, что давно потеряли и даже забыли о его существовании. Помнишь, как мы под диваном нашли мою дарственную ручку с золотым пером — презент от высокого начальства?

— Помню, — кивнула я. — Ты ею ни слова не написал, но она была дорога тебе как память. Года три под диваном провалялась, плесенью обросла. Ее я тоже специально под диван засунула?

— Нет, мы точно должны все проверить, — изрек Уланов и перешел к кровати. — Ногу убери. — Я убрала, и он приподнял угол тяжелого матраса, прощупал каркас с циновкой. Затем перешел на другую сторону, проделал то же самое. Перебрался туда, где сам спал, и тоже проинспектировал внутренности.

— А я могу спросить, что ты делаешь? — робко поинтересовалась я.

Уланов только отмахнулся.

— Слезь, радость моя, мешаешь.

Я