Белый слон - Тэви Тернер

сидит неподвижно уже почти двадцать лет. Посетителей у него нет, журналистов к нему не пускают, персонал избегает лишних контактов с ним, так что единственное оставшееся у него развлечение – разговоры – и то недоступно. Конечно, он будет использовать любую возможность для потехи.

Э: А я полагала, вы частенько к нему со своими шахматами заглядываете. Что же, и про вашу клиническую смерть он шутил?

К: Не совсем. Однажды, ещё в Зеллине, я купался в Балтийском море, у меня свело ногу, и я начал тонуть. Надышался водой с песком, повредил лёгкие, меня еле откачали.

Э: Ну, теперь всё встало на места. А Гектору откуда это известно?

К: Он говорил с моими родителями.

Э: Как? В лечебнице?

К: Конечно нет, они давно погибли. Дуарте приходил к нам домой зимой восемьдесят первого, представился коллегой из Рош-Аинда и пару часов прождал меня. В тот день мне пришлось задержаться в пригороде чуть выше Роутер-Пика из-за схода лавины на дорогу. Гектор ушёл раньше, чем я вернулся, но за время, пока он был у нас, мать с отцом ему многое рассказали обо мне. Потом уже они узнали его, увидев репортаж по новостям после задержания в восемьдесят втором. Мама до самого конца была уверена, что ту лавину на город послал Господь, чем и спас всех нас.

Э: Боже, меня мурашками даже пробрало… И вы до сих пор молчали об этом?

К: А с кем мне об этом беседовать? Не с журналистами же.

Э: Вы же наверняка спрашивали у Гектора, зачем он тогда приходил?

К: Конечно. Он сказал, чтобы убить всех нас, и добавил, что спасла мою семью вовсе не лавина, а сестра…

Э: Он что, влюбился? У вас есть сестра?

К: Была. Она погибла ещё в Германии.

Э: Соболезную… Получается, Гектор проникся рассказом ваших родителей?

К: Кто, Гектор? Никогда бы он не расчувствовался. Иной раз мне кажется, что у него изначально никаких чувств не было, а не только после перелома позвоночника. Дуарте, как ты заметила, не слишком многословен в описании собственных мотивов. Единственное, что он пояснил, – это то, что боль её утраты для всех нас куда острее той, что он собирался причинить, что бы это ни значило.

Э: Вам известно, что он собирался сделать?

К: Нашей заменой стала семья Шарпов, живущая на соседней улице. Та молодая пара с шестилетним малышом.

Э: Какой ужас… Может, это их он имел в виду, называя вас убийцей?

К: Знаешь, я как-то в эту сторону не думал. Но спасибо, теперь будет над чем перед сном поскрипеть оставшимися зубами.

Э: Простите…

Детектив с помощником поднялись по ступеням и вошли в фойе клиники «Безмолвный парк». Администратор за стойкой на этот раз поздоровалась не только с Маркусом, но и с Николь. Бродящий из угла в угол охранник насторожённо покосился на лейтенанта, а затем на закреплённый у неё на поясе пистолет.

Причина его беспокойства медленно поднялась с ближайшего к лифтам диванчика во весь свой огромный рост. Лицо отсутствующего в реальности Мачты выглядело так, будто он вообще не осознавал ни мир вокруг, ни даже себя. При этом его устремлённые к Кёнингу и Эванс глаза были полны какой-то надежды, точно он специально сидел здесь и ждал их.

– Просто игнорируй, – напомнил Маркус, направляясь к лифтам. – Надеюсь, их уже починили…

Пристроившийся у них за спинами пациент встал так близко, что Эванс даже чувствовала на своей макушке потоки дыхания, скатывающиеся с высоты его роста. По пути воздух успевал охлаждаться и был неприятен, точно откуда-то сверху тянуло сквозняком.

Стоило Маркусу нажать на кнопку вызова лифта, и свет, в точности как в первое посещение лечебницы Николь, погас. Ледяные длиннющие руки в ту же секунду схватили её. Узловатые, до тошноты пахнущие хозяйственным мылом пальцы сжали ей рот и нос, а вторая ладонь, подцепив её за подмышку, выдернула Эванс из холла прямо на лестничную клетку.

В падающем через окно между пролётами лунном свете блеснула безжизненно-бледная кожа Мачты. Он прижал лейтенанта к стене и освободившейся рукой придержал створку, чтобы она не хлопнула.

Эванс потянулась к кобуре, но та оказалась пустой. Мачта распрямил свой излишне продолговатый для человека палец длиной сантиметров в двадцать и поднёс его к бесцветным губам.

– Тс-с-с, – прошипел парень. – Я друг.

С этими словами он кончиками указательного и большого пальцев извлёк из-за пояса оружие Николь, точно крохотный брелок, и передал ей.

– Не шуми, нас не должны услышать, – попросил он, подмигнув.

Уже едва не теряющая сознание от недостатка кислорода, Эванс кивнула, и Мачта разжал ладонь. Николь жадно вдохнула. От силы руки, сжимавшей её лицо, начал пульсировать её шрам. Пистолет прятать она не торопилась.

– Маркус не слушает, мне тут не доверяют, – шепнул пациент. – Послушай хотя бы ты…

Эванс всё же вернула в кобуру оружие и кивнула повторно, давая понять, что готова внимать словам Мачты. Тот поманил её поближе.

– Он притворяется, – шепнул парень на самое ухо. – Его тело всё чувствует.

Свет загорелся. Перед Николь сияло улыбающееся во весь широченный рот безобидное лицо Мачты. На его подбородке виднелась небольшая болячка, оставшаяся от падения на пол после электрошокера. Створка скрипнула, и к лестнице шагнул Маркус.

– А, ты уже здесь, – проговорил он. – Не обижает она тебя, Мачта?

Тот помялся и поспешил вернуться в фойе.

– Говорил что-то? – спросил Кёнинг.

– Да нет, не успел… – соврала Эванс. – Но выглядел он и правда неопасно.

Она пошла в холл вслед за Мачтой.

– Лейтенант, куда это вы? – обернулся начавший взбираться по лестнице Маркус.

– Я… решила, что всё же выпью кофе, – сказала она. – Вы идите, я скоро догоню.

Оставив детектива, Николь вытряхнула на ладонь из пластикового красного пузырька таблетку обезболивающего, отправила в рот и разгрызла её. Шрам всё ещё жёг болью, когда она проходила мимо безразлично сидящего на диванчике Мачты. Теперь тот на неё даже не взглянул. Аппарат с кофе стоял ближе ко входу. Эванс приложила к терминалу смартфон и выбрала большой объём чёрного кофе без сахара. Аппарат приготовил стаканчик, загудел.

– Скажите, а Гектора Дуарте часто выводят на прогулки? – спросила Эванс у сидящей за стойкой администратора.

– Ему раз в неделю позволено под конвоем, – ответила та. – Всех внутрь загоняют, а потом вывозят его на задний двор.

– А зачем такая осторожность? – удивилась Николь. – Он же парализованный.

– Так положено. Да и постояльцы