Искатель, 2007 №2 - Анатолий Галкин

— Вы не волнуйтесь, гражданин. Все понятно: пришла и села на кучу тряпок… В тот день она только к вам приходила? До вас она где была?

— До меня она в холле висела.

Шурик слегка прибалдел. Он-то знал, что Заботина жива, но зачем ей в фойе висеть… Отойдя в дальний угол, он достал сотовый и вызвал дежурного. Сухов старался говорить тихо, но в театре везде хорошая акустика: «Послушай, Семен, пришли дежурного психиатра. У режиссера «Глобуса» крышу снесло. Покойницы к нему приходят, вазы бьют».

Только на последней фразе Шурик вспомнил, что китайский фарфор разбит пулей.

— А пистолетик-то где, Семен Маркович?

— Здесь он. Под диван закатился.

Сухов моментально принял боевую стойку. Он приказал свидетелям превратиться в понятых и двигать диван. Эксперт натянул белые перчатки и приготовил пакет. Сержант у двери на всякий случай обнажил свой «Макаров».

За диваном оказалось много вещей интересных и даже интимных. Самое невинное — старый номер «Плейбоя». Самое важное — «Вальтер» и стреляная гильза.

— Первым делом ствол на пальчики проверим. Чьи там отпечатки, Семен Маркович?

— Вероятно, мои.

— Вот и хорошо. И нечего покойницу приплетать… Нынче, конечно, признание не есть царица доказательств, но в протокольчике так и запишем…

Для Оксаны воскрешение Верочки было чудом. Еще недавно она проводила ее в мир иной, рыдала и потом почти каждый день вспоминала со слезами на глазах. И вдруг — новое пришествие Заботиной. А с каким блеском! Со стрельбой и с новым мужем на красном «Опеле». И теперь Оксана должна услышать душещипательную историю о чудесном воскрешении и о вдруг появившемся муже.

Тут-то Верочка и осознала свою глупость. Алексей ехидно молчал, предложив ей сочинять дальше. Но она человек творческий. Что ей стоит набросать вариант сценария — детектив с мелодрамой.

Получилась дикая смесь правды, полуправды и сказки. Так, в новой версии Верочка оказалась случайным свидетелем убийства. А Сытин ее спас и увез на дачу, где во время налета бандитов у них вспыхнула любовь до гроба. И теперь они якобы муж и жена.

Все остальное было лишь чуть приукрашено. И домогательства Семена, и пробка в глаз, и коварный Другов, и Федор у подъезда.

Оксана слушала зачарованно, воспринимая это как мексиканскую сагу о бедной Вере.

Когда «молодожены» остались одни в комнате с огромной кроватью, Сытин одобрительно хмыкнул:

— Да ты писатель, Верочка. Сочинитель! Так ловко концы с концами сплела. Но уж больно нас с тобой смешно изобразила. Декамерон какой-то. Голубь и голубка в розовых цветочках.

— Ну, виновата я, Алексей. Тогда в театре сморозила я про мужа. Само выскочило. Решила, что так для конспирации лучше.

— Выскочило! Слово не воробей, выскочит — и лови ветра в поле. Ладно, проехали… Завтра попробуем поговорить с туристами, которых Ольга в Европу возила. Чувствую, что ее убийство связано с поездками.

— Я тоже так думаю.

— Но работать будем порознь. Разделим списки, обзвоним, и вперед… А теперь, Верочка, давай спать. Ты на кровать ложись, а я там, в углу. На коврике.

Сытин долго искал старый кирпичный дом на Верхней Масловке. Уже по телефонному разговору он понял, что турист Гаев — странная личность. Голос глубокий, завораживающий. Такой бывает у гипнотизеров и священников. И иногда в рекламе на телевидении. Когда хотят залезть в подсознание и развернуть вашу душу в нужном направлении.

Сумрачный подъезд, косые ступени, шаткие перила и массивная дверь позапрошлого века. Жители таких развалюх редко посещают Европу, где в каждом доме евроремонт.

И в своих подозрениях Сытин не ошибся. Комната Антона Ивановича представляла собой нечто с религиозным оттенком. Иконы, лампада, а под ними компьютер и кофеварка фирмы «Браун». И еще — на всех стенах полки с книгами.

И хозяин — чистый поп, только в джинсовке. Главное в священниках не борода. Их выдают глаза. Они глубокие, добрые и потусторонние. Не пустые, не бездумные, а смотрящие на нас из другого, из лучшего мира. Как на рублевских иконах.

Хозяин усадил Сытина в мягкое кресло, сел рядом, заговорил тихо и вкрадчиво:

— Вы хотели об Ольге Сытиной поговорить? Вы кто ей будете?

— Муж… Супруг бывший.

— Почему — бывший? С ней все в порядке?

— Ее убили. Застрелили в центре Москвы.

— Жаль… Царствие ей небесное.

— Вы, я вижу, священник. Как мне к вам обращаться?

— Антон Иванович. Я был священником. Был, да весь вышел. Уволился по собственному желанию.

— Почему?

— А я, милый Алексей Юрьевич, слишком много размышлять стал. Слепая вера и логика есть антиподы… Вот вы сколько знаете Евангелий?

— Четыре. От Матфея, от Луки, от Иоанна и еще от кого-то.

— От Марка… Но всего их было более тридцати. От Фомы, от Иуды и даже от Марии Магдалины. Где эти тексты? Оказывается, в четвертом веке не прошли цензуру Константина Великого. Он тогда еще язычником был и подбирал религию на свой вкус.

— Я этого не знал.

— А многие ли знают, милый вы мой? Единицы! А вы мне дайте эти тексты. Не хороните их в ватиканских подвалах. Я сам хочу познать, где в них ересь, а где промысел божий.

Сытин не забыл, что пришел сюда совсем не для религиозных бесед. Тем более — с оттенком богохульства. Но личность Антона Гаева его завораживала. Вещи он говорил крамольные, а голос был искренний, и глаза светились верой. Или это не так?

— Вы сами ушли из священников, Антон Иванович? Разуверились?

— В служителях церкви разуверился. А в Бога я верую. Знаю, что ведет он меня по жизни, хранит и спасает… Я в Афгане с первых дней был. Боевой офицер, разведчик. И однажды наша группа попадает под минометный обстрел… Когда я очнулся, сразу увидел душмана, который улыбался и шел прямо на меня. Понимает, что я беспомощный, и издевается… Впервые я о Боге подумал. Клятвы давал, молился, как мог… До меня десять метров. Дух направляет автомат, делает еще шаг — и взрыв.

— На мину наступил?

— Может быть. Но для меня это чудо… Кстати, мой опыт разведчика мне в Амстердаме пригодился. И это связано с нашим гидом Ольгой. Послушайте…

После осмотра музея бриллиантов последовала большая поездка по городу. Все как обычно: налево ратуша, направо каналы, налево Ван Гог, направо мадам Тюссо.

Гаев и не собирался следить за Ольгой. Просто сработал цепкий глаз бывшего разведчика и синдром легавой. Раз от тебя убегают, то ты должен догнать и схватить.

А Ольга действительно