Искатель, 2007 №2 - Анатолий Галкин

Когда знакомились с Зыковыми, Алексей не назвал свою фамилию. Представляться мужем — не было резона. Так можно услышать только общие слова и комплименты. А нужна правда и подозрительные фактики.

— Я, Сергей Петрович, почти сыщик. Ищу убийц Ольги.

— Убита? Я так и знал. Я говорил, что эта дамочка плохо кончит. Нехорошо так о мертвых, но если идет следствие, то я официально заявляю: распутная она женщина!

Старик Зыков был готов к подробному отчету, но замялся и изучающим взглядом посмотрел на Верочку. То, что он хотел изложить, не для девичьих ушей. Но эта уже не девочка. Да и время сейчас лихое. Все всё знают!

— Я думал, Алексей, женщин на кухню отправить, но моя эту историю сама видела, а вашей полезно. Так, на всякий случай.

Первое, что бросилось в глаза во французской столице, — туча арабов и негров. Хитрый Другое договаривался только с дешевыми гостиницами, а они в бедных кварталах. Правда, место было с налетом романтики — подножье Монмартра.

В первый же день к гражданке Сытиной в ресторане отеля начал клеиться какой-то местный хлыщ по имени Винсент. Только потом, уже в Амстердаме, в ходе оперативных мероприятий Зыков выяснил, что Винсент — кличка. И никакой он не француз, а москвич Арсений. Но все это было потом.

В крови Зыковых была заложена подчиненность. Здесь, в этом суматошном Париже, гид Сытина была для них начальником, представителем Родины на чужбине. Тем страшнее было ее поведение. Мерзкое и гнусное!

В первый же день она вышла в город на пару с этим типом. Одна! Без сопровождения товарищей по группе.

На второй день гражданин Арсений, по кличке Винсент, был замечен в ее номере. Не столько замечен, сколько услышан. Гид Сытина жила за стеной и через отдушину в ванной можно было определить голоса в соседнем номере. Высоко, но если постараться, можно приставить ухо к решетке воздуховода.

На третий день Зыкову стало обидно за державу. Поскольку у обоих номеров был общий балкон, удалось пробраться к окну врага народа Сытиной и собственными глазами зафиксировать сцену разврата.

И вот тут Зыков стал описывать такие подробности, что Верочке стало жалко Алексея. Она прервала старика:

— Достаточно, Сергей Петрович. Мы поняли вашу версию. Но вы могли и ошибиться. У Ольги мог быть деловой контакт с этим Арсением.

— Я так и знал. Один свидетель — не свидетель. Так я жену на балкон вытащил. Она тоже все видела. Подтверди, Маня!

— Подтверждаю. Все — чистая правда. Весь разврат передо мной был. Они зашторились, но щель — с ладонь. Видно, как в кино. Он ее сперва к столу прислонил…

— Хватит! Никаких больше подробностей… Вы, товарищ Зыков, фамилию Арсения установили?

— Никак нет. В Париже он в той же гостинице жил, но обслуга бдительность проявляла. Всю регистрацию, гады, в сейфе держали. Знал бы, что для нашего следствия понадобится, постарался бы. Тот шкаф отверткой можно было вскрыть. Французы — народ тонкий! Хлипкий народец…

В театре все как с цепи сорвались. Узнав, что несчастная Заботина убита из того самого «Вальтера», абсолютно все решили: Семен Маркович сел надолго. А значит, можно безбоязненно утюжить своего бывшего шефа, выплескивать на него все обиды. Мочить, одним словом.

На первых же допросах лучшая половина «Глобуса» созналась, что режиссер использовал служебное положение для достижения своих похотливых целей. И не где-нибудь, а в своем служебном кабинете. Прямо на диване, под которым нашли пистолет.

Одна из актрисок прямо так и сказала: «Хорошо, что я сразу ему отдалась. И роль получила, и жива осталась… А Верка дура, прости господи. Потерпела бы четверть часа и стала бы примой. Так нет — заехала шефу в глаз и бежать. Но от Семена не убежишь! Железная хватка».

И все остальные подтвердили, что гражданин Турищев на актрису Веру Заботину глаз положил. А потом под этим глазом образовался синяк.

Таким образом, у следствия быстро нарисовался мотив преступления — месть гордого режиссера за сексуальную неуступчивость гордой актрисы.

Алиби было, но жидкое. Оно быстро перетекло в сторону обвинения… Да, в тот вечер подозреваемый был в театре. Видели его многие, но все накоротке. Адо Сивцева Вражка бегом три минуты.

Три — туда, три — обратно и три на выстрел. Все! За десять минут мог такое убийство обтяпать — пальчики оближешь!

И с остальными доказательствами полный ажур. Был протокол изъятия оружия из-под дивана, протокол снятия отпечатков с пистолета и с режиссера, протокол разбития вазы путем попадания пули… Не было только признания подозреваемого.

Уж как только его не прессовали! И пугали, и троих подсадных агентов сменили — все впустую. Опытные «наседки» зубы на Семене сломали. Тот упорно твердил, что не он убивал, что не он в вазу стрелял, что все это происки покойницы Веры Заботиной. Под психа, гад, косил! Но вяло и неумело. Спецы быстро расколют…

Свиданий Семену Марковичу еще не давали, а адвоката жена наняла. Не Падва с Резником, но тоже не дешевка. В смысле, что запросил очень большие деньги… Странный адвокат! Ознакомился с делом и предложил подзащитному во всем сознаться. Я, говорит, сделаю справку, что у вас избыток гормонов, что они внезапно взыграли и ввели вас в аффект. Тогда попросим у суда пять лет условно. А при несознанке дадут десять или спецбольницу с побоями и уколами… Странный адвокат!

Милан Другов не любил милицию. А кто ее любит? Уважают, но издалека. Встречаться никто не хочет.

Хочешь, не хочешь — надо! Пришлось найти Шурика Сухова и иносказательно намекнуть на взятку:

— Иногда просто странно слушать. Многие говорят, что в милиции берут взятки. Полная чушь! Вы согласны, товарищ Сухов?

— Пока согласен. Дальше что?

— Вот вы, например, взяли бы деньги за мелкую услугу?

— За что и сколько?

— За что? Так, пустяк. Мне надо поговорить с режиссером Турищевым, дело которого вы ведете… Всего десять минут, но наедине. Вы меня поняли, товарищ Сухов?

— Пока понял. Слушаю дальше.

— Ах, сколько… Тысяча долларов.

— Три!

— Это слишком, товарищ Сухов. Максимум две.

— Я честь свою продаю, а вы торгуетесь, как бабка с семечками… Ладно — две пятьсот и не цента меньше.

В тюрьму Милан прошел вместе с адвокатом. Непонятно, как Шурик Сухов с ним договорился, но в пропуске стояло: «Другов, помощник адвоката».

На первый взгляд адвокат был умен, суров