Искатель, 2007 №2 - Анатолий Галкин

и неразговорчив. Таким он был до прихода заключенного Турищева. Понятно, что Семен Маркович не сам пришел в комнату для допросов. Его привели, по всей форме — «Стоять! Руки за спину. Лицом к стене».

Адвокат сразу же преобразился. Стал уютным, суетливым, глуповатым. Он нудно уговаривал подзащитного сдаться и сознаться.

— Вы поймите, милый мой Семен Маркович, нет оснований для эксгумации. А раз Заботина в земле, то в вазу она стрелять не могла. Согласны?

— Не могла… Но стреляла.

— Все! Сегодня больше ни слова о Вере Заботиной! И никому о ней не говорите. Иначе загремите в психушку строжайшего режима. Лучше лес валить, чем быть грушей для санитаров. Согласны?

— Да, грушей быть хуже.

— Вот и договорились… Если и считаете, что стреляла какая-то женщина, то другая. Маша, Таня, Оля… Вы пока побеседуйте с господином Друговым, а я по своим делам. У вас десять минут.

Милана испугали последние фразы адвоката. Почему он назвал имя Ольга. Догадывается о чем-то или знает наверняка? В любом случае нельзя произносить ни одного женского имени.

У Другова была с собой фотография Сытина, и он сразу выложил ее на стол. Как козырного туза на последней взятке.

— Вам известен этот человек, Семен Маркович?

— Да. Он у меня пистолет вышиб и коленом больно ударил… Этот тип с ней был. С той, которая в вазу стреляла.

— Отлично! А куда они скрылись? Были у них в театре друзья, к кому они могли поехать?

— Мало у нее было друзей. Только гримерша Оксана Бабина.

— Где она живет?

— Где-то на юго-западе… Вы поможете мне отсюда выбраться?

— Помогу, Семен Маркович. А вы помогите найти адрес Оксаны.

— Дайте лист бумаги. Напишу записку в театр…

Возвращаясь от стариков Зыковых, они говорили о разных разностях. Молчать было невозможно. Это было бы слишком красноречиво. Но обсуждали все, кроме темы Ольги и Арсения.

За метро «Коньково» Сытин свернул на боковую дорожку и припарковался у ресторанчика.

— Зайдем, Верочка? Хочется напиться по полной программе.

— По полной — не надо. А стресс снять даже полезно.

Они пробыли в ресторане три часа, но больше ни о стрессе, ни о поводе не говорили. На втором часу сидения даже начали улыбаться и шутить, но полного веселья не получалось.

Машину пришлось оставить на стоянке. До дома Оксаны было всего триста метров.

Коньяк чуть поправил мозги Сытина. Что произошло такого, что заставляет менять планы? Ничего! Смерть Ольги перечеркнула все ее измены. Она была его женой, и никто не имел права ее убивать. Пусть она была плохой женой, но она еще и мать его детей.

Нет, планы не меняются! Найти убийцу, отомстить, а уж потом погоревать и забыть.

Но горевал ось именно сейчас. И было страшно стыдно перед Верочкой… Но она молодец! Во взгляде столько доброты и нежности. Ни капли иронии или злорадства. За этот вечер она стала намного ближе, чем за все эти дни.

Оксаны в квартире не было, но на столе лежал сюрприз — записка. «Без Семена в театре полная свобода. Взяла отгулы и уехала на пару дней к маме в Дубну. С горячим приветом — Оксана».

Они не сразу осознали, что придется ночевать одним в пустой квартире. Правда, такое не в первый раз. Они уже спали рядышком. Тогда в театре, в костюмерной, завернувшись в тонкие шубы Дедов Морозов. А еще на даче, после налета и пожара. Но тогда они спали в разных комнатах.

Здесь тоже была вторая комната, и можно кому-то лечь на диванчик Оксаны. Но как-то неудобно без разрешения хозяйки.

Возможно, Алексей так и подумал или просто сделал это машинально. Но он бросил подушку на мягкий коврик между кроватью и окном, прихватил плед и лег на привычное место.

Верочка легла на широченную кровать над Сытиным.

Через минуту они уже спали. Оно и понятно — усталость и легкий хмель от ресторанного ужина, а еще желание отключиться от перегрузок трудного дня. Чтоб трансформаторы не погорели!

Сытин проснулся посреди ночи. Ближе к утру, к рассвету, когда темное небо над городом начинает светлеть и совсем исчезают редкие звезды.

Его разбудило странное чувство. Ему почудилось, что кто-то касается его лица. Не трогает, а легко проводит рукой вдоль лба, виска, щеки. И такое тепло идет от этой ладони, такая энергия. Что-то радостное — или карма чистится, или аура заряжается!

Открыв глаза, он на секунду испугался. В утреннем полумраке над ним нависла чья-то рука. Чья? Сытин понял все сразу. Во сне Верочка повернулась, оказалась у края кровати, и рука повисла за борт. Он с нежностью посмотрел на безвольную маленькую ладошку. Свисающая рука совсем не мешала Алексею. Он только чуть подвинулся к окну, повернулся на левый бок и попытался заснуть. Не получилось!

Через двадцать минут он осознал, что чувствует руку Верочки затылком. Ощущает и тепло, и энергетику. Какой уж тут сон! Одна маета… А утром гнать машину в Коломну, к домику на Оке, к детям.

Сытин выполз из-под руки и встал… Теперь он видел не только ладонь, а все ее тело. Верочка спала свободно, не свернувшись калачиком, а занимая всю кровать, раскинув по ней руки, ноги, волосы.

Он наклонился, чуть поправил подушку и развернул скомканную простыню. Но ее рука так и висела над ковриком. Нельзя было ничего изменить, не дотронувшись до нее.

Алексей обошел кровать, наклонился еще ниже и поднес руку к ее плечу. Верочка зашевелилась, перевернулась на спину, протянула вперед руки и, не открывая глаз, что-то невнятно зашептала. Он прислушался к сонному монологу, но разобрал только призывную фразу — «Иди ко мне».

Сытин сел на кровать и приблизился к ее лицу. Сонными движениями Верочка обняла его за плечи и прижала к себе…

Когда она проснулась, Алексей уже гремел посудой на кухне.

Верочка вскочила и сразу все вспомнила. Она взглянула на кровать — его подушка лежала рядом. Да, это не было сном!

Не надевая тапочек, влетела на кухню. Он отвлекся от шкворчащей яичницы и произнес:

— Проснулась, соня! Ты еще в ночной рубашке? Одевайся. Пора ехать.

Сказал и отвернулся к плите.

Нет, слова были хорошие, добрые и даже какие-то домашние. Но она не этого ждала. Он не бросился к ней, не обнял, не поцеловал. И это после всего, что между ними было! Все мужики такие… Нет, он наверняка хочет показать, что ничего и не было!..

Через час они вышли с сумками, в которых были детские вещи, вкусная еда и