Негодяй - Бернард Корнуэлл

За исключением электрического света и множества картин, комната мало изменилась. Стены ее были облицованы старым светлым дубом, а низкий потолок сооружен из сосновых досок. Это был дом старого морского волка. Полы были сделаны из тщательно подогнанных друг к другу дубовых досок, девушка заботливо прикрыла его циновками, предохраняя от краски. Сложенный из камней обширный камин был полон золы, и я бросил туда скомканные тряпки, которыми вытирал глаза.

– Дом и вправду ваш? – спросила девушка, пройдя вслед за мной в гостиную.

– Да.

– Черт возьми! – сказала она гневно. Затем, скрестив руки на груди, подошла к одному из маленьких окон на восточной стороне с видом на океан. – Почтальон говорил, что, по его мнению, дом не принадлежит Патрику Макфи, но я подумала, это просто сплетня.

– Макфи всегда был дерьмом, – сказал я свирепо. – День, когда Морин вышла за него замуж, самый печальный день в ее жизни. И давно вы здесь живете?

– Три года, но живу не постоянно. Я приезжаю, когда мне нужно, а вообще у меня есть собственная квартира в Нью-Йорке.

– На Манхэттене?

– Конечно, а где же еще? – Она повернулась ко мне и посмотрела на меня так, как будто именно я был виновником всех ночных приключений. – Я прошу прощения за то, что повредила вам глаза, – проговорила она нехотя.

– Это Патрик виноват во всем. – Я сильно недолюбливаю своего шурина.

– Но я немало вложила в этот дом! Я провела здесь электричество и поставила телефон! – заявила она сердито. – Я даже составила смету на установку центрального отопления, но Морин сказала, что не следует тратить на это деньги. Я решила, что это какая-то причуда, но не стала настаивать. Мне так нравится это место. Тут такое освещение. – И она показала рукой в окно, пытаясь объяснить, что она имеет в виду.

– Я знаю. Это действительно так. Осенью и зимой свет здесь прозрачен и пронзителен, как в первозданном мире. Художники приезжали сюда, привлеченные этим чудом, но большинство из них только напрасно расходовали краску и холст. Хороший или плохой художник эта девица, я сказать не мог, потому что видел все еще как в тумане. При тусклом электрическом свете ее картины, состоящие из каких-то изломов, были пропитаны гневом, но возможно, это казалось мне из-за моего настроения.

– Меня зовут Сара, – примиряюще произнесла девушка. – Сара Син Теннисон.

– Пол Шэннен, – представился я и чуть не добавил, что очень рад познакомиться, но эти любезные слова были в данном случае неуместны, и я опустил их. – Син? Необычное имя, – добавил я вместо этого.

– Моя мать – китаянка.

И в самом деле, у Сары были темные, с косым разрезом глаза и слегка выдающиеся скулы. Она была высокого роста, с очень длинными, очень прямыми и очень черными волосами, обрамлявшими овальное, слегка грубоватое лицо. Симпатичный правонарушитель, подумал я раздраженно, если она действительно была нарушительницей, неизвестно еще, как определили бы такую ситуацию юристы.

– Когда вы провели сюда электричество? – спросил я, полагая, что должен восполнить ее расходы.

– Два года тому назад.

– Я не заметил снаружи никаких проводов.

– Пришлось проложить их под землей. Эта территория относится к району Национального побережья, и здесь запрещено делать проводку на столбах. То же самое и с телефонной связью. – Она взглянула на меня враждебно. – Это обошлось мне очень дорого.

– А сколько вы платите Патрику за аренду дома? – спросил я.

– А разве это ваше дело? – вспылила она.

– Это мой дом, черт побери! – огрызнулся я в ответ. – И если мой проклятый шурин сдает мой дом какой-то чертовой девице, то это, черт побери, мое дело.

– Никакая я не девица! – воскликнула Сара Син Теннисон во внезапном приступе возмущения и враждебности. Ей, конечно, могло не понравиться, что ее разбудили среди ночи, но характер у нее, по-видимому, не сахарный, это уж точно. – Я не девица, я женщина, мистер Шэннен, если вы не желаете, чтобы я называла вас «парень».

О господи, подумал я, что за глупости. В старой Европе этого нет. Но я был избавлен от дальнейшего скучного лингвистического диспута – дверь кухни внезапно распахнулась, и вошел Тед Никкерсон с телефонным аппаратом в руке.

– Пол!

– Да, Тед?

– Я говорил с человеком по имени Джиллспай, Питер Джиллспай. Это имя говорит что-нибудь тебе?

– Абсолютно ничего, – искренне ответил я.

Никкерсон смотрел подозрительно с того момента, как опознал меня, а теперь его удивление, по-видимому, усилилось.

– Он говорит, что ожидал встретить тебя в Европе. Может, это что-нибудь значит?

Боже мой, подумал я, ЦРУ гораздо проворнее, чем я предполагал. Они отозвались на мое предупреждение и объявили тревогу.

– Нас предупредили, что ты можешь появиться, уже два дня тому назад, Пол, – сказал Тед Никкерсон.

– Скажи, что я позвоню ему через пару недель.

Тед покачал головой.

– Я получил приказ задержать тебя, Пол. В порядке защитной охраны. – Свободной рукой он потянулся к кобуре пистолета.

Сара Син Теннисон, увидев это, ахнула.

Я поднял руки умоляющим жестом.

– Хорошо, Тед, давай не будем устраивать сцен.

– Это не арест, Пол, – успокоил он меня. – Просто ты находишься под защитой полиции. – Он взял телефонную трубку и сказал тому, кто находился на другом конце провода, что я в порядке и в надежном месте.

Это означало, что я попал в мышеловку.

Встреча с Питером Джиллспаем состоялась на следующее утро. Он прибыл в полицейский участок со Стюартом Каллагеном, агентом, который должен будет меня охранять.

– Мы полагаем, кто-то может пожелать, чтобы вы замолчали, – так объяснил Джиллспай присутствие телохранителя. – Эти ребята с ракетами, не так ли?

– Думаю, они могут попытаться, – сказал я, хотя, правду сказать, я подозревал, что этих людей больше беспокоит судьба пяти миллионов долларов золотом, выделенных для покупки ракет «Стингер».

– Вы уже позавтракали, мистер Шэннен? – спросил Джиллспай после того, как тщательно ознакомил меня со своими документами.

– Да, конечно.

– Тогда, если вы готовы… – Ему не терпелось приступить к опросу. Я был хранителем многих секретных данных, которые должны значительно пополнить банк данных ЦРУ. – Нас ждет самолет в аэропорту в Хианнисе. – Джиллспай норовил увлечь меня к двери.

– Постойте! – запротестовал я. Еще не было восьми утра, я едва урвал часа два беспокойного сна в камере полицейского отделения и был чертовски раздражен. – Я должен до отъезда поговорить кое с кем. Я хочу позвонить по телефону, а затем мне нужно попасть домой.

– Если вам нужна бритва или зубная щетка… – начал