Сквозь огонь - Евгения Сергеевна Овчинникова

– Зачем вы это мне рассказываете?

– На случай, если захотите узнать, что тогда случилось. У вас одной хватит сил узнать правду. Она уже никому не нужна. Девочку похоронили и завтра забудут.

– Рафа и Витя тоже могли бы. Или Лёня.

– Пф-ф. – Она фыркнула. – Неудачник, раздолбай и святоша, не смешите меня.

Меня передернуло от ее слов, она заметила это и смягчилась:

– Извините, не хотела вас обидеть. Но из-за той истории у них такой комплекс вины, особенно у Рафаиля, что они станут заниматься этим в последнюю очередь. И к ним бы я на вашем месте тоже присмотрелась. С ней мог быть тогда кто угодно, учитывая ее… образ жизни в последние несколько месяцев. Обычно это знакомые, друзья, родственники. Исключения бывают, но редко. Знаете, прошло так много лет и все это давно… переварено, что они могут расколоться, едва вы надавите. Вы хорошо их знаете, и вам будет легко дернуть за нужные ниточки, опять же, если вы захотите. Если это убийство – скорее всего, там пошлая история, банальная бытовуха, в которой замешаны ваши же друзья. Копайте, если не боитесь пораниться.

Она встала, застегнула пиджак, повесила сумку на сгиб локтя.

– Возьмите мою визитку. Звоните, если что-то выясните. Что у вас с лицом, кстати? Попали в передрягу?

– Искали двух мальчиков в лесу.

Она рассмеялась, протянула мне визитку: «Анна Васильева. Частное детективное агентство "Блик"» – и, не попрощавшись, направилась через площадь. Сильная, уверенная.

– Постойте! – окликнула я, она обернулась. – Как вы думаете, самоубийц можно отпевать?

Она улыбнулась:

– Самоубийцы – это просто мертвые люди. Уж вы-то не должны верить в эту чушь.

Я провожала ее взглядом, пока она не села в белый японский внедорожник и не уехала.

Потом вернулась в «блинку». Почти все разошлись. За одним столом сидели тетя Оля и Рафа, Витька спал, уронив голову на руки. К ним примкнула повариха.

– Можешь отвести Ольгу Николаевну домой? – попросил Рафа. – Мне придется вот с этим, – он толкнул Витьку в плечо, – разбираться.

– Конечно могу, – ответила я и, собравшись с духом, посмотрела ему в глаза.

В его сознании была стена. Больше ничего, даже опоры под ногами. Стена в гудящей неуютной пустоте между Рафой и миром. Стена, от которой несло горем и могильным холодом.

Глава 19

Витя добавил меня в чат выпускников с комментарием: «Сашка приехала». Сутки все молчали, и я прямо-таки кожей ощущала, как по личным чатам поползли домыслы и сплетни. Потом все повылезали с охами-ахами, приветами, вопросами, как дела и где я пропадала. Конечно, все знали, что Веру нашли.

Круглов показал мне газеты. Местные журналисты из-за дефицита интересных новостей накинулись на Веру и вцепились в нее как клещи. Теперь газет в городе было две: «Таежный вестник» и «Северное Приамурье». Журналисты будто соревновались, кто напишет заголовок скучнее.

«Приблизилась разгадка двадцатилетней тайны?» – писал один и прикладывал гигантскую фотографию отремонтированного морга.

«Кто убил девочку двадцать лет назад?» – задавался вопросом второй.

Получить вменяемый комментарий органов ни один из них не удосужился. Фактов в статьях было немного: сообщалась дата смерти, пугающе подробно описывались детали – впрочем, в каждой газете разные. Дальше шли перевранные слухи девятнадцатилетней давности. Один сообщал, что это было убийство, другой – что самоубийство. Насчет места, где в девяносто девятом нашли Веру, оба журналиста сходились, указывая верное: двор малосемейки. В одной газете напечатали фото: асфальт, справа – последний подъезд, слева – палисадник за железной оградой с гнутыми фигурками, вдалеке – силуэты прохожих. Пустой асфальт производил жуткое впечатление. Однако никто не написал, где именно было спрятано тело. Статьи сообщали, что дело возобновлено, но снова путались какое – об убийстве или о похищении из морга. Каждый автор старался сделать текст как можно более захватывающим, но то и дело соскальзывал в штампы и привычные канцеляризмы.

В конце концов оба журналиста, кажется, сходили в архив и навестили следователя. По крайней мере, версии у них стали совпадать. В одной газете опубликовали фотку Лёни: тот неловко смотрел в камеру вполоборота, сидя на своем рабочем месте. Впрочем, к моему приезду Вера переместилась на третью-четвертую полосу.

Перемолотые сплетни ходили по городу, обрастали слоями домыслов и просто вранья. Разговоры одноклассников, судя по всему, сначала крутились вокруг меня в прошлом: как мы с Верой почти перестали дружить, как я ревновала и ходила за ней тенью, как убила кабаргу и угрожала ружьем соседям во дворе.

Потом стали обсуждать меня в настоящем. Витя проболтался кому-то о моих детях и сценариях. Одноклассницы бросились в интернет. Но, разумеется, ничего не обнаружили, так как искали под девичьей фамилией. Я хорошо спряталась. Нынешней моей фамилии никто, кроме отца, не знал. Я когда-то давно попросила его и мать никому не говорить.

Но одноклассников это не останавливало. Они выясняли, сколько я зарабатываю, некоторые спрашивали, не этот ли сценарий я написала, и скидывали ссылку на сериал. Кое-кто даже угадал, но я все отрицала. Нет-нет, это не я, что вы.

Когда обсуждать меня им надоело, в чат стали кидать фотографии нарядов, в которых собирались на встречу выпускников. Позировали на фоне пестрых обоев с картинами, полированных стенок, застеленных цветастыми покрывалами кроватей. Я раздражалась, но все равно смотрела и стыдилась своего раздражения. Когда все наряды были обсуждены – то есть получили комментарии «Блеск!», «Супер!», сердечки, смайлики и букетики, – перекинулись на обсуждение подарков и сдаваемых сумм.

Предполагалось, что кроме двух тысяч рублей на банкет мы должны сдать еще столько же на подарок классной и директору. Сумма вызвала горячие споры. Половина считала, что две тысячи – слишком много, потому что получится по двадцать тысяч на подарок каждой. Что на них покупать? Некоторые за месяц получали меньше. Другие растили двоих детей без алиментов и сдавать на подарки вообще отказывались. Кто-то предлагал купить директрисе телевизор, а классной – моющий пылесос. Кто-то – обеим по сертификату в салон красоты. Кто-то просто отказывался сдавать.

Наконец решили скинуться по шестьсот рублей, купить каждой по большому букету и положить по пять тысяч одной бумажкой в подарочный конверт. После этого решения спор разгорелся с новой силой. Одни утверждали, что дарить деньги преподавателям неприлично, лучше купить ненужный, но все-таки подарок. В крайнем случае его можно передарить. Зато мы не оскорбим людей деньгами. Другие возражали, что ничего неприличного в деньгах нет: пусть потратят на свое усмотрение. Их противники предлагали подарить вместо денег то и это, кидали в чат ссылки на косметические наборы, наборы для бани, наборы для массажа с насадками для шеи, головы, спины и лица. Под конец все