Современный зарубежный детектив-23 - Шахназ Сайн

— Вы нашли что-нибудь? — В дверях стояла доктор Макдональд.

— Ищу…

Посредине односпальной кровати, в окружении разноцветных плюшевых медведей, устроился громадный пушистый розовый носорог. Все было разложено в идеальном порядке. Покрывало и наволочки гладкие и хрустящие, как будто их регулярно меняли, — бесполезно искать спрятанные тайны под матрасом, если кровать Хелен перестилали в течение всего года с тех пор, как она пропала. Даже если там что-нибудь и было, все уже было давным-давно найдено. Но я все равно проверил. Только деревянные планки основания кровати да пластиковые коробки для хранения вещей, которые я уже просмотрел.

— Эш, с вами все в порядке?

Матрас плюхнулся обратно на деревянную раму.

— Они рассказали что-нибудь дельное?

— Вы не будете возражать, если я буду называть вас Эш, ладно? Мы будем работать вместе, и называть вас детектив-констебль Хендерсон кажется мне ужасно формальным, и еще вы выглядите встревоженным или, может быть, обеспокоенным, и если по-правде, то слегка подавленным — это, наверное, из-за ссоры с журналисткой… ее заявления мне кажутся слишком острыми, не правда ли, это совсем не…

— В таком случае я отвечаю «нет». — Я подоткнул простыню и расправил покрывало. Чтобы выглядело не совсем так, как будто я вломился в спальню их дочери. — Первая открытка самая тяжелая… Ну, скажем так, они все просто ужасные, мать их, но первая открытка — это когда вы осознаете, что ваша дочь не сбежала, что с ней случилось это… — Я поперхнулся. — Это должно быть просто ужасно.

— Они сказали, что Хелен была девочкой тихой, любила книги и своих песчанок и по воскресеньям ходила к бабуле на ланч. Она не была неуправляемой, не пила и не баловалась наркотиками… или там с мальчиками. Не правда ли, это так грустно — мы живем в такое время, когда людям приходится спрашивать себя, не трахается ли с кем-нибудь их двенадцатилетняя дочь, не принимает ли она наркотики. А вы еще говорите: «Вот когда вы узнаете, что ваша дочь…»

— А что случилось с песчанками? — Я еще раз внимательно осмотрел комнату. Клетки нигде не было.

— Они умерли. Когда об этом заходила речь, язык тела[32] у Иэна становился оборонительным. Он, наверное, ухаживал за ними месяца три-четыре с тех пор, как она пропала, сначала это было долгом, потом превратилось в сделку: если я сохраню этих песчанок живыми, она вернется к нам, — и чем дольше это длилось, тем больше они отчаивались. Эти песчанки становились символом исчезновения Хелен, а потом они стали ответственными за него, и постепенно Иэн прекратил их кормить, и они умерли.

— Какая милая…

— Или, что тоже возможно, однажды ночью он напился и забил их до смерти молотком. — Доктор Макдональд повертела в руках очки. — Детектив-старший суперинтендант Дики сказал мне, что вы все еще поддерживаете связь с родителями Ханны Келли?

— У Ханны не было песчанок.

— Ее дом такой же, как этот, и они тоже сделали из него святилище в ее память… и они что, так же ждут, что она однажды вот так вот возьмет и вернется, как будто ничего не было?

Пока я ворочал матрас, розовый носорог упал на пол. Я поднял его. Пушистый. Мягкий. Теплый.

— Ее родители больше здесь не живут. Раз пять переезжали за последние восемь лет, и он все время находил их. Каждое шестнадцатое сентября — очередная открытка.

Доктор Макдональд обняла себя одной рукой и, склонив голову набок, мрачно уставилась на висящие на стене над рабочим столом книжные полки. Они были забиты книгами в твердых переплетах: штуки две в кожаном — Диккенс, Клайв Стейплз Льюис,[33] другие — в выцветших картонных обложках: Иэн Флеминг, Джилли Купер, Харпер Ли.[34] Было еще несколько, которые выглядели, так, словно были обернуты в прозрачные пластиковые обложки: Энтони Горовиц, Габриэль Кинг,[35] пара Гарри Поттеров и какое-то вампирское дерьмо. Она сняла с полки «Лунного гонщика»,[36] пролистала — морщины между бровями стали глубже. Потом, прикусив нижнюю губу, проделала то же самое с «Львом, Колдуньей и Платяным Шкафом».[37]

— Я уже просмотрел их. Никаких секретных записок между страницами не спрятано. — Посмотрел на часы: — Пора двигаться.

Никакой реакции. Она все так же, прищурившись, смотрела на книгу.

— Эй? Вы здесь?

Моргнула:

— Да, конечно, уже пора.

Доктор Макдональд сунула книгу обратно на полку и взяла с тумбочки фотографию в рамке. На ней была маленькая девочка в розовом платье принцессы, с тиарой на голове, волшебной палочкой в руке и парой крылышек за плечами. Улыбка во весь рот. Двух зубов не хватает. Ярко-рыжие волосы собраны во что-то вроде пучка. Она держала в руках хеллоуинскую тыкву — сквозь оскаленный рот сверкала свеча.

— Когда мне было восемь, — сказала она, — тетя Джен сделала мне костюм к Хеллоуину. Что-то наподобие комбинезона, черный, белое пузико и лапки, роскошный хвост и громадная, с метр высотой, полосатая красно-белая шляпа. А все мои подружки хотели быть принцессами из диснеевских мультиков.

— Ребекка была зомби. А Кети вырядилась Ганнибалом Лектером. Мы одели ее в оранжевый комбинезон, и Мишель сшила для нее смирительную рубашку из старого одеяла. — Мои губы растянула улыбка. — Я принес ей ограничительную маску, и мы таскали ее за собой на такой тележке с двумя колесами, а Ребекка тащилась за нами и рычала на каждого встречного: «Мозззгиии»… Они съели столько леденцов и батончиков «Марс», что их тошнило несколько дней. — Я провел рукой по мягкому розовому носорожьему меху. — Это был наш самый лучший Хеллоуин.

И самый последний. Потом этот ублюдок похитил Ребекку, и все пошло к чертям.

Я посадил носорога обратно на кровать и разложил вокруг него банду разноцветных плюшевых медведей. Сунул руки в карманы. Пожал плечами:

— Ну, вот как-то так…

Доктор Макдональд поставила фотографию обратно на тумбочку.

Молчание.

Я откашлялся:

— Нам, наверное, пора.

Звук от дворников на ветровом стекле был такой, как будто кто-то тер по нему воздушным шариком. Туда-сюда, оставляя на стекле грязные разводы там, где дождь отказывался выполнять свои обязанности. Скрип-скрап, скрип-скрап.

Доктор Макдональд заерзала на своем кресле:

— Конечно, в этом не было никакой его вины, вам хорошо известно, какими могут быть патологоанатомы — короли своего собственного маленького королевства, и каждый, кто проявит хоть малейшую силу воли или станет противоречить им каким-либо образом, немедленно в ответ получит пространную лекцию о том, как делаются дела в «настоящем мире». Ну, я имею в виду, что они могут даже сказать, что…

И опять по новой, снова и снова,