Грибная неделя - Анна Викторовна Дашевская

– Вы знаете, – Джамиля начала говорить и замялась.

– Да-да, слушаю вас? – подбодрил её капитан.

– Вообще-то я видела вчера Рината… ну, не только утром, когда мы все ехали в Суздаль, а и потом, днём, – вот теперь, когда главное было уже произнесено, слова потекли потоком. – Я же рано освободилась, и пообедали мы с Артуром тоже рано. И решили пойти гулять по городу. К экскурсии мне не хотелось присоединяться, пришлось бы всем представлять Артура… Это моё личное дело, в конце концов, вот! А самим погулять – почему нет? И мы немножко поспорили, куда идти, в сторону кремля или в сторону монастыря. Я вспылила и пошла в сторону монастыря одна. Конечно, Артур меня догнал почти сразу, и мы остановились, ну… поцеловаться. Так вот, в это время я увидела, что по другой стороне улицы идёт Ринат с каким-то незнакомым мужчиной. Я спряталась за Артуром, а они свернули в ресторан. «Огурец», я запомнила.

– Очень интересно, – одобрительно ответил Долгов. – Как он выглядел, описать можете?

– Ну, солидный такой… Седой, с отличной выправкой, в дорогущем пальто. Все кругом в куртках, даже Артурчик в куртке приехал, а этот в пальто. И с портфелем.

– В пальто и с портфелем… – повторил капитан задумчиво.

– Адвокат, – произнесла вдруг Галина Петровна.

Я и забыла, что она там присутствует!

– Точно, – ответила Джамиля удивлённо. – Адвокат, как в кино!

Очень осторожно я «ушла» из Джамилиной комнаты. Услышала я много, нужно было это всё обдумать. И ещё одно: видимо, нужно предупредить капитана Долгова о том, что Костик наврал. И сделать это как-то так, чтобы не слышал ни сам Костик, ни вообще кто-то из коллег.

Или не говорить?

Получится ведь, что я донесла, настучала…

Хотя… Нам ведь никто так и не сказал, что произошло, отчего нас прямо с утра стали заново допрашивать. Что-то мне кажется, что это уже не связано со смертью Андрея.

Нет, не так: со смертью Андрея связано сейчас всё, что происходит вокруг «Садов Эдема». Но что-то ещё случилось вчера. Вот только что?

Я спустилась в гостиную, села на своё место между Олегом и Алексеем, и вдруг поймала взгляд Тамарки. Такой, я бы сказала, ревнивый взгляд, словно мы договаривались держаться друг друга во что бы то ни стало, а я вдруг вильнула хвостом и ушла в другую компанию.

То есть, на самом-то деле так и было, но с маленькой поправкой: ни о чём таком мы не договаривались. Никак не получалось у меня считать её подругой, максимум просто приятельницей. Вот никак. Не было того самого ощущения, что, если мне вдруг надо будет спрятать труп, то первым человеком, которому я позвоню, будет Тамара Авдеева.

Вообще, наверное, со мной что-то не так, но подруг у меня нет. Не завелись как-то. Друзья есть, ещё из детства, с третьего класса, хотя видимся мы сейчас очень редко. Ничего удивительного: Ванька Кошелев работает в Силиконовой долине, и в Москве бывает раз в два года, когда к родителям приезжает. А Михай теперь зовётся отцом Афанасием, и приход его в Ярославской области, в Тутаеве. Я туда иногда езжу, конечно, но…

В общем, что говорить…

Вернёмся в лесной дом рядом с Суздалем.

Итак, я уселась между Алексеем и Олегом, взяла свою чашку, посмотрела на остывший кофе, покрывшийся неприятной плёнкой, и отставила её. Лучше потом схожу на кухню и попрошу у Лидии Дмитриевны чаю.

Вот интересно, капитан Долгов и здешних смотрителей так же расспрашивал, где они были и что делали в Суздале?

Тут по лестнице спустился Долгов, следом за ним расплывчатой тенью скользнула Галина Петровна. Надо же, оказывается, она и так умеет! Впрочем, Галинина походка тут же вылетела у меня из головы, потому что вид у капитана был торжественно-загадочный.

Алексей Серебряков, художник.

Утро у меня началось рано. То есть, для меня-то нормально, я вообще по привычкам типичный жаворонок. Так что в семь утра уже бежал по дороге. Потом, когда попалась отходящая в сторону более или менее приличная тропинка, свернул в лес. На симпатичной поляне остановился, подышал, помахал руками-ногами, делая привычный комплекс упражнений и одновременно обдумывая работу, за которую возьмусь по возвращении в Москву. И вот этот осенний золотой лес будет её главным героем.

Воздух с утра был влажный и прозрачный, листья на тропинке складывались в непонятный, но очень важный узор, на паутинках между деревьев дрожали капельки воды, и я опять подумал о том, что никто никогда не сможет это нарисовать или пересказать словами. Можно лишь увидеть и запомнить.

Сегодня, вроде бы, никто никуда не собирается, так что можно будет после завтрака сходить за грибами, а потом поработать с цветом.

Завтра в шахматном турнире у Ирины финал. Я бы поехал туда, в Суздаль, и поддержал её – конечно, если ей это надо. Спрошу вечером. О сделанном мне предложении я не думал. Говоря честно, я сразу, практически в ту же минуту понял, что соглашусь. Возможно, у меня ничего и не получится, но, если не попробую – не узнаю.

Я посмотрел на часы: почти восемь. Надо потихоньку поворачивать в сторону дома, нехорошо будет опоздать к завтраку. Примерно на полпути услышал, как по дороге проехала машина, судя по звуку – джип, мотор мощный. Как-то нехорошо сделалось внутри, неужели ещё что-то случилось?

Да, перед домом стоял джип. Знакомый, на нём приезжал в прошлый раз оперативник из суздальской полиции. Разуваясь, я услышал, что наверху хлопают двери и раздаются неразборчивые восклицания. Лидия Дмитриевна вышла из кухни, вытирая руки полотенцем, и покачала головой.

– Снова Долгов приехал, нехорошо это.

– В чём дело, он вам не сказал?

– Нет, не сказал. Обещал, что расскажет, как все соберутся. Пойду кофе варить…

Она скрылась в дверях кухни, откуда уютно пахло какой-то выпечкой, а я побежал в свою комнату – Долгов приехал или нет, с новостями или без, а после пробежки нужно в душ. Много времени это не заняло, минут через десять, приглаживая влажные волосы, я сбежал по лестнице в гостиную. Олег махнул мне рукой, и я сел в соседнее кресло.

– Не в курсе?

Он в ответ мотнул головой.

– Кате место займи.

– Уже.

Ждать пришлось недолго, и начал капитан с того, что стал опрашивать собравшихся, кто и как провёл вчерашний день. Мне это показалось странным, вроде бы, положено, чтобы неизвестным оставалось, кто и что говорит. Хотя что я знаю