Зарубежный детектив 2026-9 - Джон Бердетт

— Ты о чем?

— Об организациях — людях, помогающих иностранным съемочным группам, особенно американским, работать в зарубежных точках. Простите, я действительно разговариваю с детективом Сончаем-Любым-Способом-Докопаюсь-До-Истины-Джитпличипом из Бангкока и Катманду?

Я моргнул. Сарказм и дело — два разных состояния сознания, и я не могу погружаться в оба одновременно.

— Всего одна организация? — повторил я с заметным облегчением. Мне не светило тратить день, разговаривая со строящими из себя голливудских режиссеров азиатами в черных очках и белых рубашках. — Давай детали.

— Послал тебе электронной почтой. Решил, ты в такую рань не воспримешь. Ты куришь?

— Нет. Было недосуг, занимался делами. Спасибо, что напомнил. Сегодня попробую.

— Сончай…

— Что?

— Учитель…

— Что?

— Неужели на свете нет такой вещи, как любовь?

Какое-то мгновение меня подмывало излить в телефон горечь. Но я почувствовал в вопросе скрытую иронию. Лек, можно сказать, всю свою жизнь по-своему охотился за любовью: сутра катил камень вверх, вечером наблюдал, как он несется вниз, и все ради того, чтобы пережить день. Его мученичество было неизмеримо глубже моего.

— Для меня нет, Лек. Я не обладаю твоей стойкостью. Покончил с этим на всю жизнь. Мне ампутировали сердце — с этим ничего не поделаешь.

Раздался щелчок, мой помощник отключился. Когда в восемь утра по времени Катманду в пансионе наконец открылся деловой центр, я попросил распечатать мне электронную почту от Лека. В ней содержался адрес агентства, располагающегося на первом этаже здания в коммерческом районе по дороге к отелю «Як и Йети». Мне предстояло найти человека по имени Этман.

Завтрак я съел в саду пансиона — обычный туристский набор: яйца с беконом, тост, жареные томаты, йогурт и мюсли — сколько душе угодно, и еще напоминающий автомобильную покрышку сыр. Здешние постояльцы к горам и восхождениям относятся серьезно, но это время года не подходит для осады Эвереста: в Гималаях весна, по всей стране тает снег и цветут рододендроны.

Путеводитель подсказал, как поступить и куда отправиться, и, когда почувствовал, что достаточно окреп для налета на Тамель, я пошел на стоянку такси и взял первую в очереди машину. Как обычно, ручки для управления стеклами на заднем сиденье отсутствовали, и стекла были постоянно опушены, давая возможность пассажиру в полной мере прочувствовать, что он полноценный участник движения с его постоянными гудками, пробками и отравленным воздухом.

Потребовалось не больше получаса, чтобы добраться до дерева-святилища Ганеша, бога-слона. Рододендроны разрослись здесь в целый лес. Такое впечатление, что я оказался внутри картины: всего в изобилии — миллион розовато-лилового, красного, белого, будто взрыв познаний в темные века.

Это все, что мне требовалось — десять минут здравомыслия, — или это самое большее, что я мог выдержать? Засвидетельствовав почтение Ганешу букетиком бархатцев, за который хранитель святилища ободрал меня как раненый слон, я отправился обратно, в сторону отеля «Як и Йети». Там мне сказали, что Этман находится на съемочной площадке. Однако хорошей новостью было то, что она расположена в Бхактапуре, в получасе езды. Я вздохнул, взял за утро второе такси и договорился о цене на день.

В Бхактапуре меня направили на площадь Дурбар, которая больше, чем площадь с тем же названием в столице. На ней царит приятная греческая атмосфера: по пустым цоколям стен прохаживаются черные козлы, дожидаются, чтобы их покормили и сфотографировали туристы. Но сегодня все оказалось не так. Вся площадь ради съемочной группы была огорожена желтой пластиковой лентой, а козлов прогнали.

— Сюжет таков: таинственное убийство в обстановке пятнадцатого века, — объяснил Этман.

Он кивнул в сторону группы актеров, стоящих на изготовку на огневом рубеже камер на площади, которую ухитрились преобразить при помощи серебристых ширм. Актеры были в костюмах, напоминающих шекспировских героев: женщины — в традиционных длинных платьях, передниках и чепцах, мужчины — в суживающихся книзу штанах, с обнаженными мечами и кинжалами. Присутствовали: отец, мать, любовник, злой кузен, девушка и ведьма.

— Имеем даже приличный бюджет — вещал Этман, — начальные инвестиции со стороны венчурного капитала в США. Не очень много, но достаточно, чтобы имелся повод как следует поработать.

У меня сложилось впечатление, что Этмана предупредили о моем приходе и он сделал выводы, кто я такой.

По-английски он говорил хорошо, но не как европеец. Скорее выучил язык в Индии. И хотя носил черный кожаный пиджак поверх черной майки, темных очков на нем не было. Он объяснил, что почти не в его власти влиять на сюжет, если в нем присутствуют все основные мотивы: роковая ревность, за которой следует война кланов, затем внезапное просветление, танцевальный номер, символизирующий безутешное горе, и, наконец, чудесное прощение. Таковы культурные данные, с которыми ему приходилось работать.

Этману требовалось привлечь местных на свою сторону, поскольку он рассчитывал на дополнительный фант от какой-то связанной с ООН неправительственной организации, пытающейся взращивать туземные таланты. Он стремился отшлифовать свои сюжеты до такой степени, чтобы заинтересовать подкомитет, присуждающий премию «Оскар» в номинации «Лучший зарубежный фильм», и умело, не ломая сценария, приспособить работу для американского рынка.

— Хожу как по канату, — пожаловался он, вздыхая. — Вы от продюсеров, верно?

— Нет, я коп из Бангкока. Расследую смерть человека.

Этман кивнул, словно такое радикальное перепрограммирование было всего лишь вопросом нескольких жестов.

— Да-да… Фрэнк Чарлз? Был сюжет на Си-эн-эн секунд на десять. Сказали только, что он умер в Бангкоке, но не объяснили как.

— Пока мы только объявили, что он умер. Но вам я скажу, поскольку через день-два это поступит в средства массовой информации: его убили.

Снова кивок.

— Какое несчастье. Он был приличным человеком.

— В самом деле?

— Конечно. Отзывчивым, щедрым. Так о нем по крайней мере говорили. То есть все, кто с ним работал. Сам я встречался с ним только однажды. Не работал с тем проектом.

— А здесь кто-нибудь присутствует, кто работал?

Мне показалось, на этот раз кивок получился более взвешенным.

— Да, Тара. Работала с ним над фильмом. Она тибетка. — Этман дернул подбородком в сторону стоящей на помосте ведьмы. Ей было лет под сто. И хотя она сняла остроконечную шапочку, от одного вида ее ужасных челюстей, длинного носа, скрюченной спины и морщинистой кожи бросало в дрожь — становилось страшно ее злых чар.

Я подметил, что Этман не стал ее звать, а поднялся на помост и сказал несколько слов, после чего она посмотрела в мою сторону. Кивнула, подошла поздороваться. А когда мы оказались рядом, хихикнула и