Современный российский детектив-2. Компиляция. Книги 1-23 - Андрей Владимирович Поповский

– Преосвященный Михаил, вашей вины здесь нет, не смейте на себя наговаривать. Я лично Кошелева осмотрел, и он был мертв. Тогда, признаюсь, дал слабину, не настоял на своем, сказал, что отказываюсь констатировать смерть, коли у пациента диагностирована нарколепсия. Но кто я такой, чтобы решать?

– Все верно вы поступили.

– Говорю вам, Кошелев был мертв.

– Все в руках Господа. «Мне отмщения, и аз воздам». А коли нарколепсия всему виной, тогда только на Бога остается уповать…

И все-таки ушел.

Грених бросился вверх по лестнице к квартире секретаря. Преосвященный не имел прав нарушать тайны исповеди, но Зимина можно было припереть к стенке.

На втором этаже помещались квартиры работников типографии. Дверь комнаты Зимина, расположенной в самом конце, Константин Федорович нашел без труда по эмалированной табличке с именем и характерным отметинам – по обе стороны коридора вели к жилищу секретаря яркие кровавые следы пальцев на стенах. Зимин шел к себе домой, приваливаясь к стене и отчаянно пачкая ее.

Сначала Константин Федорович принялся колотить в дверь, но вдруг вспомнил, что ведь Зимина только что оставил архиерей… Нажал на ручку и тотчас оказался в тесной, темной комнатушке с узкой металлической кроватью, платяным шкафом и маленькой конторкой у окна, наполовину затянутого бумазеей. Облепленная сухой грязью одежда брошена на стуле рядом. Конторка заменяла Дмитрию Глебовичу письменный стол и была вся залита стеарином, кругом – на подоконнике, на полу, на стопках книг валялись свечные огарки, свидетельствовавшие о том, что Зимин ночами напролет работал с бумагами. На конторке красовалась печатная машинка «Ундервуд», по короткому завещанию перешедшая Зимину от Кошелева. Зимин машинкой пользоваться не умел. В каретку листок бумаги был воткнут так, будто Дмитрий Глебович не подозревал о наличии рычагов и прижимного валика. «Странно, – мелькнула мысль у Грениха, – заведует типографией с такими сложными механизмами, как монотип, а тут с кареткой не совладал». На конторке рядом с пишущим агрегатом помещалась чернильница, засаленное гусиное перо и пачка бумаги, исписанной тонким, колючим почерком. Поэт предпочитал работать по старинке, не признавал ни стальных перьев, ни химических карандашей.

Металлическая кровать скрипнула, из-под одеяла вынырнула лохматая голова, а следом и сутулые плечи Дмитрия Глебовича, облаченные в чистую холщовую толстовку.

Зимин неподвижно уставился на профессора. На левой скуле и шее – ожог пятерней. Ладонь обмотана окровавленным полотенцем, из-под одеяла выглядывала ступня с кровоточащей раной. А ожог – такой же растянутый, как у Аси: длинными, уползающими с щеки к ключице змеями вился он, будто некто, по мнению Майки, в медицинских перчатках засадил Зимину хорошую пощечину, и рука скользнула по инерции ниже, задев кожу под рубашкой.

Грязная комната Аси и запачканная одежда секретаря, одинаковые ожоги, оба были в крови. Что это могло значить?

– Вы, товарищ профессор, опоздали, – сиплым голосом выдал Зимин, продолжая сидеть в постели и опираясь здоровой рукой о подушку.

– Опоздал к чему? – Грених сделал еще шаг, на что Зимин отозвался резким движением назад.

– Не подходите ко мне! – лающе прикрикнул он, в глазах вспыхнуло отчаяние.

– Спокойно. – Грених доверительно протянул раскрытую ладонь. – Вы, вероятно, стали свидетелем чего-то очень странного и необычного. Вам следует об этом рассказать. Зимин, я предлагаю для начала успокоиться.

– Я уже все батюшке рассказал, не трогайте меня, подите вон. – Секретарь осклабился и вдруг испуганно отполз к изголовью, подтянул колени и прижался к стене. На серых простынях расползлось красное пятно от окровавленной пятки – ему будто собака вцепилась в лодыжку и рвала во все стороны. – Не трогайте!

Он с ужасом уставился на протянутую Гренихом ладонь. Грених в недоумении опустил ее и убрал за спину.

– Кто вам поставил эту отметину? – спросил он.

– Убирайтесь вон! Вы ничего не знаете и никогда не поймете. Когда было еще возможно, вы отказали мне в помощи. Теперь слишком поздно! Вам ничего неведомо о его болезни, а еще профессор. Вы здесь чужак! Забирайте свою малолетнюю дочь и проваливайте подобру-поздорову. Над ним веет проклятие. А вы его пробудили. Надо ж было… Имбибиция! Трупные пятна! Был человек, а теперь что? Нелюдь! Демон! Им овладел демон. Это он, – Зимин ткнул пальцем себе в лицо, – его рука. Теперь ничем ему не поможешь. Теперь он самый настоящий житель преисподней. Безумец! О, что он задумал, что такое теперь будет! Вам ничего о нем не известно. Здесь и преосвященный Михаил бессилен, не то что вы со своей псевдонаукой.

– Спокойно, товарищ Зимин! Без истерик. Говорите толком, что вы делали на кладбище? Почему ваша одежда в грязи?

– Его искал!

– Нашли?

– Нашел!

– Где же?

– Так он мне и дался!

Грених на минуту прикрыл глаза.

– Не пытайтесь заморочить мне голову. Это вы его из могилы вытащили?

– И самого же себя чуть не забил до смерти? – Зимин затрясся в исступленной ярости. – Убирайтесь прочь. У вас нет полномочий меня допрашивать. Вы никакой не следователь, а всего лишь судебный медик. Ваше дело было – разобраться с болезнью человека. Но вы и этого не смогли. А теперь мечетесь, пытаясь понять, почему объявленный вами трупом Кошелев восстал из мертвых.

– Хотите сказать, что он и племянницу собственную огрел по голове?

Зимин сделал вдох и, захлебнувшись, издал не то стон, не то хрип, а потом застыл, глядя в пол.

– А что с ней? – тихо выдавил он. Грених пристально следил за игрой эмоций на его лице.

– Почти то же, что и с вами. Ожоги, кровь…

– Она умерла?

– Нет, слава богу.

Зимин сел в кровати, обхватив голову руками. Грених вкратце поведал о том, как Офелия в слезах прибежала утром. Секретарь сидел не шевелясь, впившись белыми пальцами с грязными ногтями в волосы.

– Началось… – прошептал он. – Он теперь не остановится. Он страшно обозлен и придет опять. У него идея фикс. Он будет делать это, пока не возьмет верх в пари. Я знал, что он задумал это давно. А когда кричал, что принимает пари, план его был уже собран в голове, он только ждал своего приступа, чтобы осуществить эту злую идею. Вы же были свидетелем! Вы же психиатр! Вы же должны были понимать, что перед вами ненормальный!

– Ну не хотите же вы сказать, что он взаправду умереть планировал?

– Планировал! Но зачем же Асю? Зачем же он начал с нее?.. – невпопад всхлипнул Зимин и поднял на Грениха лицо, в котором испуг и недоумение вдруг сменились злобой. – Вам требовалось просто его добить. Но вы и слушать не хотели. А теперь что?

– Добить? – Константин Федорович в удивлении поднял брови. – Но,