Современный зарубежный детектив-21. Компиляция. Книги 1-18 - Лен Дейтон

– У вас не было детей?

– Это то, что я тебе только что сказал.

Все это уводит нас далеко от образа убийцы с мачете, но Свифт необъяснимым образом чувствует, что эти детали важны.

Гальвани подводит итог с ноткой раздражения. Конец интервью уже близок.

– К концу 70-х мне было уже по горло. Режим Дювалье, жена, плантации… Всё это было зловещей шарадой. Я чувствовал, что имею право на жизнь, более соответствующую моим вкусам и идеалам.

- Я понимаю.

Свифт говорил себе, что, напротив, он ничего не понимает. Или, во всяком случае, он находится на грани постижения некой основополагающей истины, не зная, в чём она заключается.

– Ваша бывшая жена осталась на Гаити?

– Насколько мне известно, да. Кажется, она была больна. Я уже много лет о ней не слышал.

Есть ли у нее средства выжить?

Как ни старался Свифт, он не видит в этой картине абсолютно ничего подозрительного. И уж тем более никаких элементов, которые могли бы быть связаны с мачете, ядовитой рыбой или пламенным поцелуем, отдающим резиной на вкус…

Отвали, Свифт. Ты на неверном пути…

Но полицейский редко прислушивается к голосу разума.

– Слышали ли вы когда-нибудь о жестоком человеке, работавшем на вашей земле в эпоху плантаций на Гаити? О человеке, который быстро пускал в ход мачете?

– Вам стоит изучить мою страну, прежде чем приходить сюда и задавать мне вопросы. Ещё чаю?

– Нет, спасибо. Что я сказал неловкого?

– На Гаити я не знаю ни одного человека, который бы не был жестоким или не владел мачете. Наша земля – страна безудержного насилия. Мы, несомненно, рекордсмены по диктаторам, восстаниям, казням и актам насилия всех видов. Даже стихийные бедствия имеют там особую силу, как будто, вдобавок ко всему, нам пришлось испытать на себе гнев Божий.

Слуга возвращается и все равно платит за свой визит — должен быть невидимый дверной звонок.

Несмотря на все мои усилия, работа на наших плантациях всё ещё сродни чистому рабству. Жестокий человек на моей земле? Возьмите любого из моих бригадиров. Или постучите в любой полицейский участок. Убийцы ждут вас там. Не за решёткой, а перед ней…

- Я понимаю.

Гальвани встаёт. Упоминание о его стране, похоже, его разжигает.

– Я так не думаю, нет.

Внезапно он теряет самообладание:

«Боже мой, откройте учебники истории! Тонтон-макуты, вам это о чём-то напоминает? Двадцать лет эта милиция терроризировала мою страну! Убийства, насилия, грабежи с благословения Папы Дока. После его смерти его сын сделал вид, что возвращается к более рациональной системе правосудия, но это лишь привело к возобновлению цикла убийств и пыток».

– Должно быть, всё успокоилось, да?

Мужчина смешанной расы усталым жестом отмахивается от вопроса.

«Ничего ты не знаешь. После того, как Бэби Дока выслали из страны, народные репрессии были ужасны. Первым делом освобождённые массы решили разграбить его дворец и забросать камнями мавзолей Папы Дока. Они выкапывали гробы и плясали на них, эксгумировали тела и разрывали их голыми руками, и всё это подпитывалось абсурдными убеждениями. Потому что да, как будто моя страна и так недостаточно отсталая и несчастная, нам приходится верить в вуду и всю эту чушь!»

Гальвани внезапно останавливается, понимая, что вышел из кадра. Он поправляет костюм и садится обратно, погружаясь в кресло, словно мягкая, сияющая ртуть.

– В день осквернения, – продолжил он сдержанным голосом, – 8 февраля прошлого года около сотни тонтон-макутов были казнены просто так, посреди улицы, мачете.

Мужчина смешанной расы снова замолчал, и в его голосе повисла гробовая тишина.

«Ищете убийцу?» — спрашивает он через несколько секунд. «Безумца с мачете? Купите билет на самолёт и отправляйтесь прямиком в Порт-о-Пренс. Таких людей вы встретите на каждом углу. Насилие — это живительная сила Гаити. Наверное, поэтому убийства Федерико, Котлё или Кароко произвели на меня меньшее впечатление, чем на моих друзей. В каком-то смысле я к этому привык».

– Вы считаете, что эти убийства в стиле… Гаити?

– Да, они похожи.

– Вы были на его похоронах?

– Чьи похороны?

– Марсель Кароко.

- Конечно.

Свифт уже знал. Он тоже там был: сестра организовала пышные похороны через неделю после смерти рекламного руководителя. Полицейский вернулся как раз вовремя, чтобы присутствовать на торжестве.

– Вы знали, что он был замешан в деле о педофилии?

– Это всего лишь слухи.

– Слухи продолжают ходить.

Гальвани спокойно смотрит в глаза Свифта. Его радужки не чёрные и не карие, а серые. Точно перламутровый оттенок тёмного таитянского жемчуга.

«У меня для вас есть ещё один пример, — продолжил Свифт. — Утверждается, что именно Кароко стал причиной эпидемии СПИДа в Париже».

«Очередной абсурд. Наше сообщество напугано, инспектор, а страх порождает всё. Что может быть естественнее, чем искать виноватого, пусть даже и виноватого, в наших бедах? Вся ответственность пала на нашего беднягу Марселя. Скоро из шляпы вытащат ещё одно имя. Человеческий разум не терпит пустоты, особенно когда речь идёт о смертельных болезнях».

Быстрый взгляд на великолепные резные часы из чёрного дерева, висящие на правой стене. Они уже больше часа занимают этого островного владыку. Его уход — дело всего лишь нескольких секунд.

Однако он все равно рискует:

– Имя фуфру вам о чем-нибудь говорит?

Миллионер вздохнул:

«Инспектор, вы задаёте мне вопросы, как турист. Фуфру — известная рыба, водится в водах острова Эспаньола. Её внутренности содержат яд, который жрецы вуду используют, чтобы превращать своих жертв в зомби. Если вы ищете информацию такого рода, я могу дать вам библиографию. На эту тему написано много. Это всегда привлекает внимание и…»

Внезапно он смотрит на часы и встает.

– А теперь, если вы не против, меня ждет немало работы.

Свифт остаётся сидеть: он не закончил.

– Какие ассоциации вызывает у вас жженая резина?

– Довольно резкое торможение. Право же, инспектор, у меня нет времени…

Свифт соизволил сделать ход, но лишь для того, чтобы задать последний вопрос:

– Вам что-нибудь говорит выражение «без солнца»?

– И да, и нет.

Полицейский замер. Возможно, это была та самая подсказка, которую он ждал всё это время.

– Выражайтесь ясно.

Сочетание слов «без» и «солнце» ни о чём не говорит. Однако звучание этих слов мне знакомо. Я хорошо знаю Сен-Солей.

Гальвани подчеркнул первый слог — «saint» — чтобы четко отличить его от «sans».

- Что это ?