Смерть призрака - Марджери Аллингем

весел – насколько это позволял его характер. Опыт подсказывал ему, что он имеет дело со случаем преднамеренного преступления, с которым почти всегда успешно справляется полицейская система. Убийство – а он уже решил, что это убийство, – будет расследовано самым тщательным образом, и инспектор Оутс считал, что без лишнего оптимизма можно рассчитывать на успех.

Однако по мере того как выяснялись все новые подробности, в его сознании зарождались слабые зачатки того недоумения и раздражения, которые начнут терзать его впоследствии. Он был вынужден согласиться с доктором, что у миссис Поттер наступило удушье без каких-либо признаков насилия, инородного тела в горле и, по-видимому, без применения газа. За те полчаса, что работали фотографы и эксперты по отпечаткам пальцев, дело зашло в тупик.

В оптимизм инспектора закралась нотка язвительности, а поскольку все обычные методы расследования оказались бесплодными, бодрая самонадеянность на его лице сменилась более жестким и менее уверенным выражением.

Фред Ренни был подвергнут тщательному перекрестному допросу как один из последних, кто видел миссис Поттер живой, но, кроме подробного и довольно точного рассказа о покупке свинцовых белил, они ничего не смогли от него добиться.

Пролить свет на это совершенно необъяснимое происшествие удалось лишь тогда, когда констебль Даунинг в штатском, оставленный караулить у входа в студию, увидел, как Лиза, тайком выудив из зарослей пырея в цветнике чашку, из которой миссис Поттер пила свой полуденный «Боврил», пыталась эту чашку вымыть. Констебль победоносно доставил старую итальянку к инспектору вместе с подозрительным сосудом, уже практически чистым и совершенно непригодным в качестве улики.

Лиза застыла на пороге, и свет от висевших на потолке лампочек падал ей на лицо. Она и стоявший рядом раскрасневшийся полицейский представляли собой поразительную, незабываемую картину. Ее блестящие черные глаза сверкали в окружении желтых морщин, избороздивших лицо, придавая ей непредсказуемо коварный вид, хотя, кроме безотчетной тревоги, она вряд ли что-либо испытывала.

Инспектор с недоверием оглядел ее траурную фигуру в черном одеянии. Однако, когда он заговорил, его тон был дружелюбным.

– Мы с мисс Капеллой знакомы, – сказал он. – Мы уже встречались несколько недель назад.

Лиза кивнула, и в ее черных глазах мелькнуло неопределенное выражение, которое можно было трактовать как ехидное злорадство, хотя на самом деле старушка просто узнала инспектора.

– Да, – подтвердила она. – После другого убийства.

– Убийства? – Оутс зацепился за это слово.

Но Лиза, казалось, и не заметила, что только что признала случившееся убийством. Она молча смотрела на инспектора, и за ее ошарашенным видом скрывались беспомощность и недоумение.

– Почему вы решили, что миссис Поттер была убита?

– Я видела ее лицо. Она умерла не своей смертью. Мертвые не выглядят так, когда умирают естественной смертью.

– Значит, вы видели ее лицо? – вздохнул инспектор. – Это было, когда вы пришли за чашкой, я полагаю? За этой чашкой? – указал он на довольно нелепую глиняную кружку, которую констебль Даунинг с невероятным самодовольством все еще держал в руках.

Но если мистер Оутс надеялся, что старушка сломается и устроит слезное признание, то Лиза его разочаровала.

– Да, когда я взяла чашку, – согласилась она, облизнув губы кончиком языка и нервно моргая.

– А! – Инспектор был почти смущен столь бесхитростным признанием. – Значит, вы не отрицаете, что забрали чашку из этой комнаты после смерти миссис Поттер и намеревались ее вымыть?

Победоносная нотка в его голосе, казалось, внезапно подсказала Лизе, что этот разговор – не пустая болтовня. Она крепко стиснула губы, а ее глаза стали тусклыми и совершенно пустыми.

Инспектор повторил свой вопрос.

– Я больше ничего не скажу! – вместо ответа отрезала Лиза, выразительно вскинув руки.

После нескольких безнадежных попыток переубедить ее Оутс обратился к Кэмпиону:

– Ты ее знаешь. Растолкуй ей, что в теперешней ситуации без подробных объяснений не обойтись.

Но стоило Лизе насторожиться, как ее стало невероятно трудно успокоить, и только спустя пятнадцать минут она начала подавать хоть какие-то признаки того, что вообще способна говорить. Наконец она неохотно уступила и выдавила из себя несколько нерешительных фраз:

– Я вошла в студию, когда миссис Лафкадио вернулась в дом, чтобы позвонить. Именно тогда я увидела лицо Клэр Поттер… Да, я увидела и чашку… Да, именно тогда я спрятала ее в цветнике.

– Зачем? – спросил инспектор.

– Затем что я не могла сразу идти в дом. Миссис Лафкадио велела мне ждать перед дверью студии. Я не хотела, чтобы кто-то еще заходил в студию.

– Почему?

– Потому что миссис Поттер была мертва.

Инспектор Оутс вздохнул.

– Почему вы забрали чашку, Лиза? – вмешался Кэмпион.

Старушка колебалась. Ее глаза снова ожили и теперь мучительно метались из стороны в сторону.

– Я увидела ее там, – вдруг указала она на низкий стеллаж под окном, на нижнюю полку которого Клэр поставила свою чашку, когда пришла мисс Каннингем, – и забрала, чтобы помыть.

– Но почему, Лиза? У вас должна была быть причина, чтобы сделать это в таких чрезвычайных обстоятельствах.

Старушка набросилась на него.

– Да, причина была! – заявила она с совершенно неожиданным пылом. – Я подумала, что, возможно, в чашке был яд, и она отравилась, и будут неприятности. Поэтому я вымыла чашку, чтобы в этом доме больше не было несчастий!

Инспектор глядел на нее с живейшим интересом, в то время как на лице констебля Даунинга изобразилось некое подобие изумления и веселья.

Мистер Кэмпион настойчиво, хоть и с беспокойством, продолжил:

– Вы должны объяснить.

– Я больше ничего не скажу.

– Но вы должны. Разве вы не понимаете? Если вы не объясните, этим джентльменам ничего не останется, как решить, что это вы подсыпали яд в чашку, если он там действительно был.

– Я?! – Лиза пришла в неописуемый ужас. – Зачем мне это?

– Это мы и хотим узнать, – перехватил инициативу инспектор Оутс.

И тут Лиза, опустившись на ближайший стул, безудержно разрыдалась. Ситуация сложилась крайне неловкая.

Задача добиться от нее правды, казалось, легла на плечи Кэмпиона, и он попробовал еще раз:

– Как вы думаете, Лиза, кто мог отравить миссис Поттер?

– Никто. Я вымыла чашку на всякий случай, вот и всё.

– Ну хватит, Лиза, это же неправда. Вы любили миссис Поттер…

– Нет, не любила. – Слезы текли ручьями. – Она была дурой. Властной женщиной. Законченной дурой.

– Ну что ж… – Мистер Кэмпион вытер лоб. – Скажем так: вы хорошо ее знали. Если кто-то… кто-то посторонний отравил ее, вы хотели бы, чтобы его поймали. Правда?

– Да, – нехотя кивнула она.

– Тогда вы должны сказать нам, кто, по вашему мнению, положил яд в чашку.

– Я не думала, что это сделал он… Не думала… Не думала… Я вымыла чашку только на всякий случай. Когда я