Современный зарубежный детектив-15. Книги 1-16 - Рада Джонс

на лице и спутанными волосами, я цеплялась обеими руками за ближайший поручень. Море неслось нам навстречу, волны вздымались и расступались, пускаясь в галоп, словно белые лошади, по обе стороны от катера. Тонкая полоска суши осталась далеко позади, а впереди замаячил темный силуэт острова, похожий на спящего динозавра. Закрыв глаза, я подставила лицо ветру и позволила радостному возбуждению овладеть мной. Я забыла о Лулу. Забыла о своем страхе. Я подумала, что он дарит мне этот день в качестве извинения. Он сделал это для меня.

Через двадцать минут волны разгладились, море успокоилось. Вдали, на высоком мысе, показался маяк, а перед ним – ряд узких бухточек и небольших пляжей, и несколько яхт, стоящих на якоре со свернутыми парусами. Шон сбросил газ, и пару-тройку минут мы медленно плыли вдоль берега. Потом, кивнув самому себе, он направил катер в расселину между невысокими утесами.

Вода внизу утратила цвет, а столбы света, падая вертикально вниз, освещали морские глубины. Теперь, когда мы укрылись от ветра, воздух стал неподвижен. Перегнувшись через борт, я водила пальцами по воде и смотрела вниз, на песчаные дюны с вкраплениями каменистых выступов, покрытых водорослями, и снующую туда-сюда рыбу. Замедлив ход, лодка начала покачиваться на волнах. Шон заглушил двигатель, и внезапно стало очень тихо. Было слышно, как скрипит якорь и шелестит тент. Шон ходил по палубе и инструктировал Лулу. Я продолжала стоять, перегнувшись через борт и наблюдая за тенью лодки на песке, которая то расширялась, то сжималась. Пусть она все делает, сказала я себе. Пусть работает.

– Вот так, – сказала Лулу, укрывшись от солнца под навесом, когда Шон спустил якорь. Вид у нее был уставший, глаза утратили блеск, а щеки покраснели. Ее футболка потемнела от пота, ко лбу прилипло несколько прядей волос. Я задалась вопросом, не пожалела ли она о том, что пришла.

Шон указал рукой на маленький, изогнутый дугой песчаный пляж в обрамлении каких-то обломков, с несколькими упавшими от ветра деревьями, грудой камней и полным уединением.

– Пойдет?

Он не сводил с меня глаз, пока я не кивнула. Развернув полотенце, я перекинула ноги через борт и солдатиком прыгнула в воду. Мое тело погрузилось в холод как в футляр; я немного побарахталась, привыкая, потом перевернулась и легла на спину.

Я ждала, что они ко мне присоединятся, а когда этого не произошло, поплыла к берегу. Песок уступил место мелким острым камням, из щелей тут и там торчали жуткие черные иголки. Я как-то наступила на морского ежа – в Испании, когда мы занимались продажей фальшивых таймшеров, – и больше что-то не хотелось. Поменяв направление, я поплыла обратно в сторону лодки. Немного приблизившись к ней, я зависла на одном месте, перебирая ногами и наблюдая за ними. Они сидели рядом на заднем сиденье. Ее рука лежала на подушке, а он развернулся к ней всем телом. Сейчас его глаза были скрыты за очками, футболку он снял, демонстрируя широкую загорелую грудь. Лулу казалась худенькой и бледной на его фоне, плечи у нее были костлявыми. Она повернула голову и уставилась на меня; пару секунд ничего не происходило, но потом она помахала мне свободной рукой. Шон тоже взглянул на меня, но сделал вид, что не замечает.

Через минуту он поднялся на ноги. Лулу свесилась с кормы, а он подошел к штурвалу.

Я ощутила вибрацию двигателя еще до того, как услышала звук: казалось, низкое урчание доносится не с поверхности воды, а с самого дна. Крепко взявшись за штурвал, Шон обернулся и посмотрел на меня поверх плеча. Я ощутила мокрый шлепок на щеке и тут же едва не задохнулась: соль обожгла мне гортань. Я закричала и начала плыть – голова задрана слишком высоко, в глазах туман, солнце слепит, мозг занят мыслями о камнях и морских ежах. Потом я опустила ноги и проводила лодку взглядом. По мере того как она превращалась в маленькую точку на горизонте, паника сменилась гневом и всплеском ярости.

– Пошел ты! – заорала я и, подгребая руками, закружилась вокруг своей оси. Я ощущала сопротивление воды, видела рябь, расходящуюся от меня в стороны. Я была точкой в бескрайней синеве.

Как-то ночью в Марракеше он подошел к моей постели и сказал мне, что на улице моя сестра и ей нужны деньги на такси. Я сунула ему наличку – все, что у меня было, – и быстро накинула на себя что-то из одежды. Но когда я спустилась и вышла из дома, улица была пуста – ни такси, ни Молли, ни Шона.

«Это была шутка, – сказал он наутро. – Просто небольшой прикол».

Это было наказание, игра мускулами. Я тогда заикнулась о том, что хочу от него уйти, и он продемонстрировал мне, что знает мои слабые места.

Сначала послышалось жужжание, гул, потом звук стал более низким и утробным. На другом краю бухты к берегу причаливало еще одно судно – красивая яхта с людьми, загорающими на крыше, и орущей на всю округу музыкой. Вдруг несколько волн ударили меня по лицу. Я резко обернулась: лодка неслась прямо на меня – Шон едва успел ее остановить.

Он крикнул:

– Мы плохо закрепили якорь! Решили попробовать еще раз.

Тогда, в Барселоне, я отомстила ему несколько недель спустя. Однажды за обедом я открыла ему свое сердце – сказала, что люблю его. Я наблюдала за его лицом, где тщеславие боролось со здравым смыслом и победило. Когда он тем вечером потихоньку пробрался в мою комнату с бутылкой шампанского и упаковкой презервативов, я смеялась до упада.

Сейчас я смотрела на него снизу вверх, пытаясь испепелить взглядом.

– Ты хотел меня напугать, – сказала я.

– Поверь мне, если бы я действительно хотел, – сказал он, – я бы придумал что-то получше.

Он перегнулся через борт, чтобы вытащить меня. Морщины на его скулах стали заметнее, из-под верхней губы показались клыки.

Лулу накрывала стол для пикника, сжимая коленями бутылку розового вина. Я потрясла ладонями, стряхивая с рук воду, потом вытянула полотенце из-под блюда с фруктами – из него выпал нектарин и покатился по палубе.

Мы ели дорогую мясную нарезку и оливки из банок. Я вспоминала сэндвичи с кетчупом, которые мы с Молли брали с собой на отдых. Сегодня никаких сэндвичей не было. Все из-за аллергии Лулу. Это была не просто непереносимость, а нечто более серьезное. «У меня целиакия. Кроме шуток, пшеница реально может меня убить». Потом я читала книгу. Мне было плевать, что это не в духе моего персонажа. Я хотела,