Семь воронов - Маттео Струкул

– Проваливай, Фульвио, – велела она, давая понять, что разговор окончен.

Он слегка поклонился ей. И выглядел при этом смешным. Протиснулся в проем и ушел восвояси.

Рауна уже все приготовила: рюкзак со съестным, воду, книги и спальный мешок. Водрузила все это на плечи и вышла.

Взяла мелок и написала на деревянной двери: «Церковь Сан-Марко».

Это было послание для Зои.

Рауна надеялась, что та придет.

41. На обратном пути

Мотор ревел среди белоснежной и морозной ночи. Фары «ланчи дельты» разрезали тьму. Вороны преследовали машину. В полете стая напоминала черную комету, мрачнее бездны и греха.

И все-таки, несмотря на это, Марко чувствовал уверенность: птицы, похоже, были напуганы, словно, коснувшись машины, боялись погибнуть.

Он глядел на Зои со все нарастающим восхищением. И замечал, что Лу это чувствовала и, вероятно, даже ревновала. Однако какое значение это имело? Марко понимал, что если кому и под силу спасти их, так только этой женщине. Она защитила его мать, после чего упала на колени, и он обнаружил, что сам испугался, как бы с ней ничего не случилось. Но нет, встала и, как только села за руль, погнала машину так, словно намеревалась доставить их прямо к черту в логово.

Ни снег, ни лед не были ей преградой. Со всем справлялась машина. Похоже, это особая гоночная версия авто, созданная для ралли. Мистическая аура дополняла сцену, как говорится, словно сошедшую с книжных страниц.

Марко больше ничего не спрашивал по поводу отца. Когда мать сказала, что тот остался в Беллуно, ему показалось, он уловил ложь: она поджала и скривила губы, как делала при необходимости соврать.

И сейчас сомнения в нем зрели.

Лучше не знать, чем услышать правду, которой он ужасно боялся. Подозревал, что отец мертв. А мать не хотела говорить ему об этом. Он не мог осуждать ее за это.

Наоборот, был признателен.

Сомнение являлось благом: в нем заключались растерянность, раздумье, шанс. Какое-то время, хотя бы еще пару дней, он сможет говорить себе, что на самом деле все хорошо. Чувствовал, что сумеет проявить свои лучшие качества. Сломается после, когда наступит развязка.

А пока по-прежнему будет питаться иллюзиями и кривой, хлюпкой, как колеблющееся отражение в воде, полуправдой.

Так лучше.

Теперь только Марко заметил, что они подъехали к трактиру.

– Ждите меня здесь, – велела Зои.

Зои взяла электрический фонарик, хранившийся у нее в машине.

Видение не покидало ее. Снова перед глазами всплывало пламя погребального костра, вороны, женщина в огне. Сумасшедшей каруселью кружилось все это в голове.

Направилась к двери. Собралась войти, но заметила надпись, нацарапанную на деревянной створке. Включила фонарик и прочитала: «Церковь Сан-Марко».

Послание? Кто его оставил? Скорее всего, старуха Рауна.

Задумалась: а где же Альвизе Стелла? Она не видела его этим утром. Решила для себя, что, наверное, и он подался в церковь.

Вернулась к машине. Так, им тоже стоит отправиться туда: может она наконец-то поймет, что происходит.

Опять села за руль.

– Кто-нибудь из вас может сказать мне, где находится церковь Сан-Марко? – спросила.

– За поселком, – ответила Анна. – Вот там, – и указала на свет, виднеющийся на склоне горы.

– Туда нужно идти пешком?

– Нет, машина проедет.

– Отлично, тогда показывай дорогу.

Анна кивнула.

Мотор с ревом завелся. В колонках автомагнитолы заиграла «Водитель-змея» The Jesus & Mary Chain.

«Ланча дельта» снова понеслась по заснеженной трассе.

42. Рыжий олень

Блу покинул стаю на ночевке. Он долго летел без передышки. Преодолел березовые и буковые рощи, сосновые боры, ельники и лиственничные леса. На восходящих потоках воспарял над белыми заснеженными пиками, чтобы затем мягко планировать вниз вдоль границ покатых склонов, ставших еще более гладкими после выпавшего снега. Когда прибыл на место, которое искал, снизился – еще с высоты их заметил: серые, худые, возбужденные. Свора волков в поисках пищи.

Бросил им зов, похожий на бой часов: суровый, четкий, ясный. Увидел, как они напрягли уши и подняли к нему свои перепачканные в снегу морды. Блу высоко воспарил и прочертил два широких круга над макушками сосен. Волки узнали его и, как только он взял обратный курс, последовали за ним. Вожак был быстр, и вести свору за птицей ему не составляло труда.

Блу хлопал огромными крыльями, больше не заботясь о волках. Он чувствовал, что они внизу, под ним. Несмотря на долгую ночь, он не ощущал усталости. Время от времени повторял зов, задавая ритм этой сумасшедшей гонке, в которой, поднимая снег и перепрыгивая через поваленные деревья, неслась свора. Он приведет их к месту ночевки его стаи. Там всегда поблизости бродят олени с детенышами. Волкам ничего не стоит завалить одного из них, а он призовет свою стаю, и все они вместе сожрут тушу.

Таким образом они скрепят договор. Хищники быстро пресыщаются мясом одного трупа и поскорее стремятся наброситься на новую жертву. Так потихоньку, раз за разом, он и приведет волков к людям.

Но прежде их нужно заманить чем-то.

Еще какое-то время он продолжал свой путь. Ветер взметал снег с земли, закручивая его, а на темно-синем небосклоне, наконец-то спокойном, проступила золотая звездная пыль.

Уже недолго осталось. Вскоре тому пришло подтверждение. Пьюма, его подруга, самая красивая из всех самка, летела ему навстречу. Именно она оставалась следить за стаей до его возвращения. Теперь устремилась к нему, и они вместе продолжили полет. Под ними свора волков рычала и кипела от возбуждения.

Забрезжил рассвет, и на проясняющемся небе зарозовела заря. И вот теперь волки узрели жертву. Большой рыжий олень стоял посреди поляны в поисках чего-нибудь съестного. На голове у него ветвилась мощная корона рогов. Он заприметил кору на дереве и настолько был озабочен желанием насытиться, что вовремя не почуял приближения хищников.

Блу увидел, как расширились огромные зрачки оленя. Затем волки окружили зверя. Один попытался ухватить его за ногу. В ответ получил увесистый пинок, от которого впечатался в ствол, раздробив спину. Ничуть не напуганные, напротив, используя первый неудачный бросок, остальные волки накинулись все вместе на огромное животное, вцепившись ему в бока и шею, и повалили на колени.

Олень издал отчаянный рев. И в следующий миг, безжизненный, рухнул на землю.

Тогда-то Блу и закаркал, призывая к себе свою стаю.

Так что, пока волки раздирали на куски мертвого оленя, вороны планировали над растерзанной тушей, временами ухватывая кусочки поменьше. Никому не было обидно: четвероногие и пернатые хищники пировали, наслаждаясь