Да, товарищ член контрольной группы. - Роман Феликсович Путилов

обычную «тещину комнату». Но если не знать о ее наличии, то хрен догадаешься, ибо типовые планировки современных панельных квартир отучили современных детективов простукивать стены в поисках тайников и прочих скрытых полостей. Генерал хлопнул ладонью по обоям и, искусно замаскированная, дверь в стене распахнулась. Полководец весело и отчаянно подмигнул мне, шагнул в нишу и заперся на щеколду, а я понял, что мой план летит ко всем чертям.

— Какого хера! — я оттолкнул замершего на дороге Брагина и ударив в дверь плечом, отшатнулся, и ударил снова, усиленный толчком великана Левина, до которого быстрее всех дошло, что надо делать. Дверь оглушительно затрещала, и филенка лопнула ровно посередине, лопнула по средине и япровалился вперед, ухватившись ха рукав генеральского кителя, владелец которого начал разворачиваться в нашу сторону, сжимая в руках что-то длинное и металлическое. Генерал, рыча от ярости, пытался развернуться в нашу сторону и опустить ствол автомата, неведомыми путями оказавшегося у него в руках.

Позже оказалось, что генерала подвели несколько факторов. То, что свет в кладовой автоматически выключался при закрытой двери дало мне лишние пару секунд, пока военноначальник вслепую шарил руками по полкам, узкие габариты кладовой помешали ему быстро развернуться и направить оружие в нашу сторону. И если бы он успел, то, было бы, совершенно неважно, что автоматные магазины тороватый хозяин, сберегая пружины, держал без патронов — не факт, что кто-то из нас пошел бы на ствол. Но пока я пытался вывернуть генеральское предплечье, генерал пытался вырваться и направить в нашу сторону оружие. Сильный удар в спину бросил меня на генерала, я ударил его головой в висок и на несколько секунд ушел в перерождение.

Очухался я сидящим на тахте, а у ног моих ворочался генерал, которого удерживал в лежачем положении Брагин, возложив на спину мужчины ногу.

— Паша, ты меня извини… — из кладовой вышел Левин, обвешанный, как новогодняя елка новенькими автоматами и армейскими вещевыми мешками: — Я тебя случайно по голове… Задел, короче, немного.

Боюсь даже представить, что бы было с моей несчастной головой, если бы Давид заехал по мне специально.

Но, самочувствие от вида выносимых из кладовой трофеев стремительно улучшалось. Три новеньких автомата с подсумками, два цинка с патронами, еще какие-то военные и безусловно, ценные приблуды, и вещевые мешки, один, второй, третий…

— Епать! — я не могу совладать с эмоциями от вида плотно набитых вещевых мешков, ведь пока у них не распустили узлы, только мы с генералом знаем, что там сложено. И этот поц в погонах предлагал нам всего жалкие пятьдесят тысяч!

Я, придерживая голову рукой, чтобы окончательно не стряхнуть остатки мозгов, присаживаясь на пол к своему противнику:

— Последний шанс, гражданин генерал. Какой бы ты ни был героический герой, такое количество армейского имущества тебе хранить дома не дозволено, то есть, ты в любом случае сегодня поедешь в тюрьму, а завтра твой дружочек, прокурор гарнизона даже не вспомнит, как твоя фамилия и будет доказывать, что ты ему всегда был подозрителен. Будешь писать явку с повинной, или вызываем журналистов?

— Дурак ты, Громов! — шипит полководец, прижатый лицом к полу коленом Брагина: — Ну кому эта баба со своим пихарем теперь нужна? Ну пропала и пропала, улетела в Австралию и там спряталась, и никто не найдет ее в том болотце. Ладно, давай так — бери половину и разбегаемся, как будто ничего не было. Решайся, Громов, это хорошее предложение.

А вот сейчас я не понял, что это за признание " комиссара полиции прокурору республики"? Я этого «Бонапарта» пытаю за попытку государственного переворота и планы разгона Верховного совета, а он мне про какую-то бабу, утопленную в болоте, да ещё и с компании? Генерал ещё что-то плел про уникальное предложение, а я пытался составить в уме план раскрутки военного преступника на признание, что за бабу он убил, и где спрятал. Да и все его предложения гроша ломаного не стоили. На них мог купиться балбес и гопник Максим, который делает вид, что рассматривает автоматы, сложенные в углу, подальше от пленника, да старательно 'греет уши" на слова генерала. Такого врага, как полководец оставлять за спиной нельзя — обязательно пришлет людей и расправится с обидчиком самым жесточайшим образом.

— Вы гражданин генерал не понимаете одной простой вещи. Вы мне можете отдать хоть все накопленное за вашу жизнь, но я же не просто так, с утра, к вам приехал. Намек мой поняли? Не дошло? Там… — я поднял палец вверх: — В центре принятия решений, сидит человечек, который вчера был с вами и сегодня прибежал и доложил о вашем вчерашнем лютом беспределе. Если бы вы нормально, с самого начала, начали со мной разговаривать, без этого всего…

Я обвел рукой оружие, пару цинков с патронами и вещевые мешки и продолжил:

— А теперь поздно, меня мои же коллеги сдадут и будем мы с вами вместе на спецзоне сидеть, шить рабочие рукавицы и переругиваться, что же мы неправильно сделали.

— Ладно, Громов, я тебя понял. — несмотря на удары судьбы, генерал не сдавался: — Ты мне кивни только, когда я назову правильную фамилию и можешь один мешок забирать, вам там как раз, на всех хватит. Так что, Громов, кто меня сдал? Сидоренко? Прокопчук, Кузьмин? Алехин?

Вот на последней фамилии Я кивнул — надо дать пленнику надежду и уверен, что неведомый мне Алехин не пострадает.

— Громов, и звонок один сделать разреши. И все, один маленький коротенький звоночек, и все, я весь твой, вещи меня куда хочешь.

— Хорошо. — Я подал плечами: — Пишите чистосердечное признание и будет вам звонок, можно даже два, я сегодня добрый.

Генерал думал необычно долго, пару минут, потом хлопнул ладонью по полу:

— Ладно, твоя взяла, давай бумагу, напишу. Прежде чем пустить генерала за сто я проверил выдвижные ящики и через несколько секунд укоризненно махал перед носом полководца резной шкатулкой, в которой лежал наградной мелкокалиберный пистолетик ПСМ с серебряной табличкой на рукояти.

— Да ты что, Громов, я и думать об этой пукалке забыл. — кряхтя, начал вставать генерал, глядя на меня самым честным взглядом.

Пока полководец писал свое признание, я отвел в сторонку Левина и Брагина и дал им инструкции упаковать автоматы и цинки в наволочки или еще какую тару и спустить их вниз с помощью бельевой веревки, натянутой на балконе, а также перегнать запорожец под окна квартиры и быть готовыми.

А потом я подошёл к столу и замер, пораженный — генерал бодро писал признание,