Современный зарубежный детектив-23. Компиляция. Книги 1-18 - Шахназ Сайн

Ройс поднял палец:

— Мне кажется, что ваш Мальчик-день-рождения — педофил. Он их пытает, потому что только от этого у него встает, он, скорее всего, импотент. А фотки помогают ему облегчиться, когда он мастурбирует. У него, скорее всего, есть большой дом где-нибудь в деревенской местности, так что никто не может услышать, как они кричат. Ну как вам, док?

С заднего сиденья донесся скрип пластика.

— Вы не могли бы ехать помедленнее? Пожалуйста.

— Готов поспорить — он белый мужчина, двадцать четыре — двадцать пять лет, занят неквалифицированным трудом, но у родителей денежки водились, иначе как бы он смог купить себе этот дом в сельской местности.

— Хммм…

Нажал на первое текстовое сообщение — Хитрюга Дейв Морроу:

«МАТЬ ТВОЮ! Ты мне круто должен!»

Следующее от Мишель:

«Какого хрена ты о себе возомнил?

Мы должны понимать, что это все непросто!!!»

И что все это могло бы значить?

Третье сообщение тоже было от нее, послано в одиннадцать пятьдесят пять:

«Ты вроде как взрослый!

По крайней мере, ведешь себя так.

Ты не можешь позволить Кети остаться и не сообщить мне об этом!»

Твою мать. Ударил по клавише вызова и рявкнул:

— Остановитесь!

— Да нам осталось всего-то пять…

— Останови эту гребаную машину!

— Да отвечай же, чертова…

— Эш? — Голос Мишель загудел у меня в ухе. — В какие игры ты играешь, черт тебя побери? У нас был договор!

Я еще на пару шагов отошел от полицейской машины. Констебль Кларк остановил машину на обочине дороги, на самой вершине крутого холма, возвышавшегося над Сколлоуэй. Городок лежал между двумя языками земли, спускавшимися к Атлантическому океану. Огни уличных фонарей и гавани отсвечивали в начинавшей голубеть воде.

— Я понятия не имею, о чем ты, о’кей? Давай обсудим это все как взрослые люди через…

— Не смей говорить со мной в таком тоне! Как будто это я веду себя неблагоразумно! У нас был договор, Эш Хендерсон!

— Что я должен был…

— Я ее мать, черт возьми! Почему ты не можешь думать ни о ком, кроме себя? По крайней мере, ты мог позвонить мне и поставить в известность, что все в порядке!

— Что в порядке?

— Ты хоть представляешь, как я беспокоилась?

Утро прояснялось, на воде засверкали золотые полоски.

— Я не понимаю, о чем ты. Но пытаюсь, черт возьми.

— Ты не мог позволить Кети остаться на ночь, не предупредив меня! Я просто заболела от страха.

Остаться на ночь?

— Что? Я не…

— Ты невыносим. — Мишель повесила трубку.

Остаться на ночь? Как, черт возьми, она могла остаться на ночь, если меня там даже не было!

Номер Кети стоял на быстром наборе. Он звенел, и звенел, и…

— Папочка, я как раз о тебе думала!

— Тут твоя мать звонила. — Иметь дело с детьми — все равно что иметь дело с преступниками: никогда не позволяй им догадаться, что тебе известно или неизвестно.

Пауза.

— Она звонила? С ней все в порядке? Я была…

— Почему твоя мать думает, что прошлой ночью ты оставалась у меня дома?

— Она так думает? Вау, это очень странно.

Еще одна пауза, как будто Кети что-то серьезно обдумывала. Потом она снова заговорила, и каждое предложение звучало так, как будто это был вопрос:

— Ой, знаешь, что случилось?.. Она, наверное, ослышалась? Я сказала ей, что останусь у моей подружки Эшли и ее папы? А мама, должно быть, подумала, что я имела в виду?..

— Ты знаешь, что я офицер полиции, так ведь, Кети? И что это моя работа — замечать, когда кто-то лжет и изворачивается.

— Ах… — Глубокий вздох. — Я на самом деле была дома у Эшли, но мама ненавидит родителей Эшли, потому что они тори, и иногда они позволяют нам сидеть допоздна, смотреть фильмы ужасов и пить «Ред Булл», а ты знаешь, как мама относится к тори и фильмам ужасов. Папа и мама Эшли все время были дома, так что мы были в безопасности и под присмотром, и это была малюсенькая-малюсенькая ложь. Я не хотела, чтобы мама сильно расстраивалась.

— Я не…

— Ты можешь спросить папу Эшли, если хочешь? Он очень милый, конечно, не такой крутой, как ты, но он в порядке, и он тебе скажет, что сначала мы сделали домашнее задание и только потом все остальное! Подожди секунду, он рядом…

Шорох, потом прокуренный голос. Олдкаслский акцент, пытается говорить пафосно. То, что Мишель называет типичным Тенненте Лагер Тори.

— Алло?

— Вы отец Эшли?

— Что-то случилось?

— Я отец Кети Хендерсон.

— Ах да, милый ребенок. Они замечательно вели себя вчера вечером. Пицца и марафон с Фредди Крюгером. Очень мило.

— Просто хотел проверить, что она хорошо себя ведет. Бы не передадите ей трубку?

— Вот она, пожалуйста.

— Видишь, папочка? Ты ведь не скажешь маме, правда? Она с ума сойдет — ты ведь знаешь, какой она бывает.

Так что выбор был небольшой — или заложить Кети, или ничего не сказать, притвориться полным идиотом, которого можно уговорить не говорить матери, что ее не было вчера вечером у меня дома.

Как будто от этого Мишель будет ненавидеть меня меньше, чем обычно.

— О’кей, но только при одном условии — ты будешь лучше вести себя с матерью. Я знаю, что временами она бывает слегка… — Закончить это предложение хорошо не получалось. — Будь хорошей девочкой, ладно? Ради меня?

— Обещаю. — И снова голос маленькой девочки: — Папуля, а мы пойдем в турпоход на пони на мой день рожденья?

Турпоход? На пони? Как я, черт возьми, должен это организовать?

— Посмотрим.

— Ой, слушай, мне пора идти. Папа Эшли подбросит нас до школы. Целую!

— Не расстраивай маму.

Я сунул мобильник в карман и повернулся к патрульной машине. Доктор Макдональд наблюдала за мной поверх края большого красного чемодана. Ее очки сидели криво, и от этого лицо казалось перекошенным. И почему все женщины в моей жизни обязательно должны быть патентованными кретинками? Как будто это у них на лбу написано.

Я сел обратно в машину.

Мы остановились у «Сколлоуэй Отель», чтобы бросить чемоданы и зарегистрироваться, потом пятиминутная поездка по темным улицам к дому на окраине города, окнами выходящему на бухту. Сад представлял собой дикую смесь разросшихся кустов и чахлых деревьев, чьи ветви цеплялись друг за друга в борьбе за пространство. Черепичная крыша поросла мхом, стены в пятнах лишайника, а оба окна на фасаде представляли собой зияющие пустоты в обрамлении осколков битого стекла.

Констебль