Зарубежный детектив 2026-9 - Джон Бердетт

почувствовал грусть. Я понял, насколько запятнан, насколько оковы духа мешают моей свободе действия. Несмотря на все свои изъяны и постоянную жажду любви и перемен, агент ФБР была честным человеком. Сомневаюсь, что она хоть раз за всю жизнь нарушила закон или отклонилась от этических норм своей профессии. При всем своем опыте она менее от мира сего, чем теперь я. Оставалось только позавидовать ничем не замутненной живости ее ума.

— Не хочу тебя учить, Сончай, как браться за дело, но на твоем месте я бы…

— Знаю, — нетерпеливо перебил я. Мне хотелось доказать, что я еще способен раскрыть преступление. — Оставшиеся в живых мужья.

Закрыв скайп, я нашел диск с фильмом Фрэнка Чарлза и положил в лоток DVD-проигрывателя. Быстро перемотал до финальной сцены и включил самое медленное воспроизведение. А затем смотрел с изумлением: агент ФБР оказалась права — на такой скорости можно разглядеть, что зубья пилы только касались волос, под которыми скрывалась слегка топорщившаяся в середине лента телесного цвета. Как только зубья разрезали ее, выступала «кровь». Мне удалось выделить кадр и увеличить его: теперь я увидел в брызгах «крови» маленькие кусочки пластика. На обычной скорости они казались осколками кости.

Я покачал головой. Тут требовался Эйнштейн. А в моем распоряжении имелся только Сукум.

Глава 41

Только в полночь я наконец решился позвонить Сукуму — выяснить фамилии оставшихся в живых мужей Мой. Затем взял такси и поехал в управление посмотреть заключение экспертов, занимавшихся компьютером Фрэнка Чарлза. После чего опять на такси отправился в пентхаус на Восьмой сой.

Площадь Нана я миновал в два ночи. Там уже все стихло. Только пьяный фаранг цеплялся за деревянные перила бара, чтобы не упасть, а транссексуал пытался отвести его в гостиницу.

Несколько проституток перебежали улицу и скрылись в кафе «Нана», все еще надеясь подцепить клиентов. Вереница такси поджидала загулявших фарангов-полуночников, развлекающихся в незаконных барах. Там посетителя, прежде чем пустить, внимательно разглядывают через глазок (чтобы войти туда, не обязательно быть белым, достаточно иметь иностранный паспорт). В этих барах можно пить и играть с девчонками столько, сколько позволяют деньги.

На Восьмой сой тоже было тихо, если не считать остатков былого веселья: у закрытого бара на железных скамейках сидели девушки с фарангом. Белый лет под тридцать возвращался домой и напевал под нос на мотив вальса Штрауса «На прекрасном голубом Дунае» кричалку с какого-то старого чемпионата Европы по футболу: «Вена, ты дерьмо, дерьмо, дерьмо…» Под фонарем болтали двое полицейских.

В доме удивились моему появлению и не горели желанием пускать в квартиру Фрэнка Чарлза — неужели нельзя подождать до утра? Но я был не в настроении вести дипломатические переговоры: дерзко поднажал, благодаря чему оказался в лифте с угрюмой женщиной из фойе. Пожав плечами, она открыла мне дверь пентхауса и, не имея ни времени, ни желания оставаться наверху, закрыла за мной и удалилась к себе. Оставшись один в тишине чертога смерти, которая, как мне стало понятно, постепенно пропитала в этом жилище все, я решил задержаться и пообщаться с духом умершего.

— Так тебя убили или нет? — спросил я бюст в ванной. — А если убили, то почему?

Ответ был неопределенным. Я почувствовал, что дух усопшего испытал облегчение и даже удивился, когда я залез в адресную книгу в компьютере.

Потребовалось не больше секунды, чтобы найти адрес и телефонный номер Роберта Уитерспуна — американца и бывшего мужа Мой. Меня заинтересовало, зачем Фрэнк Чарлз хранил его координаты в своем компьютере. Но еще больше заинтересовало, что Уитерспун проживал на Гавайях. Копнув чуть глубже в тайных дебрях программы, я обнаружил его адрес в скайпе с фотографией: лысеющий блондин лет сорока пяти, с квадратным подбородком, в черной майке. Фамилия и снимок «в лоб», как для арестантского учета, хранились в адресной книге. Я кликнул по иконке, и на мониторе появилась табличка скайпа. Еще два щелчка на фотографии Уитерспуна, и программа сообщала, что вызов послан. Сердце забилось вдвое чаще, и я ухватился за край стола, когда на экране появился Роберт Уитерспун собственной персоной. Только тут я сообразил, что у меня нет ни микрофона, ни веб-камеры. Но должны же эти аксессуары где-то быть, если у Чарлза установлен скайп. Я стал лихорадочно рыться в столе и обнаружил необходимое в нижнем ящике — камеру и гарнитуру: микрофон с наушниками. Включил в гнезда на передней панели компьютера, надел наушники и поспешно произнес:

— Доброе утро. На Гавайях все еще утро? Я детектив Джитпличип из Тайской королевской полиции. Думаю, это вы послали несколько дней назад на мой домашний адрес диск с фильмом.

Возникла долгая пауза, в течение которой я представил, как мои слова и изображение облетают Землю и попадают на Гавайи. Затем услышал:

— Да, у нас все еще утро. Что вы так долго тянули?

— Я наполовину таец, — объяснил я.

Уитерспун прищурился в объектив, словно пытался как следует рассмотреть меня.

— Вот как?

— А вы не знали?

— Ни черта не знал. Этот тип, голливудский режиссер, возник однажды словно ниоткуда и попросил рассказать, что я знаю о моей бывшей жене, первоклассной ведьме докторе Мими Мой. Я рассказал, хотя сам знал не очень много. Мы поболтали, потом еще раз десять разговаривали по скайпу и вроде даже сдружились. Он попросил сделать ему одолжение. «Какое?» — спросил я. «Я пришлю вам небольшой пакет с адресом, — сообщил он. — Храните у себя до тех пор, пока не услышите, что я умер. Тогда отправьте по указанному адресу».

— И все?

— Все. Послушайте, я бы с удовольствием с вами поговорил, но через двадцать минут отправляюсь на отдых с моей новой подружкой и не хочу опоздать. Давайте свяжемся через недельку.

— Вот как? — В горячке охоты я меньше всего ждал, что мой главный свидетель уедет отдыхать. — Куда вы собрались?

Уитерспун ухмыльнулся.

— У меня же новая девчонка, приятель. Все приходится решать на ходу. Ну, до скорого. — Он отключил скайп.

Глава 42

В бангкокском убойном отделе вдохновение и паранойя, как сиамские близнецы, пожизненно неразделимы. Некоторые из нас выдвигают версию, что это одно и то же. Я мысленно проник в заблудший ум чрезвычайно извращенного и одаренного преступника — только кто он? Я это выясню. Абсолютно уверен, что наконец начал разбираться в деле Толстого Фаранга, и даже посетовал на себя, что пообещал Сукуму отдать всю славу открытия. Хороший признак: может, я возвращаюсь к эгоцентричной норме сознания и тем самым реабилитируюсь и получу право