Зарубежный детектив 2026-10 - Кейт Аткинсон

Назавтра он снова отправился на поиски. Обошел театры, расспрашивал, и в одном театре кто-то отправил его к Фиби — та как раз готовилась к дневному спектаклю «Пигмалион». Фиби он вспомнил — видел на приеме в посольстве. Она сказала, что да, знает Тилли, собственно говоря, Тилли — ее лучшая подруга, рассказала ей об их «приключеньице» и:

— Боюсь, у меня дурные вести, — сказала Фиби, искренне прижимая ладонь к сердцу — там, где было бы сердце, если б оно у Фиби имелось. В отрезвляющем свете дня, сказала Фиби, Тилли поняла, что больше не хочет его видеть. Это была ошибка, ее занесло. — Понимаете меня? — спросила Фиби; он понимал. — Мне так жаль, — сказала Фиби. — Уже звонок, мне пора.

— Я это сделала ради тебя, — сказала Фиби, сидя у ее койки в больнице. — Ты иногда ужасно глупишь. — Мозги у Тилли были да сплыли. — Все равно это закончилось бы катастрофой.

Это и закончилось катастрофой.

Окрепнув, Тилли пошла в нигерийское посольство — нужно перед ним извиниться, объяснить, какая у нее коварная подруга. Ну и что сказать дежурному в приемной? «У вас тут работает Джон?» Дежурный поглядел на нее почти презрительно, примерно как медсестры в больнице, и ответил:

— У нас тут работает несколько Джонов. Мне нужно знать фамилию.

И что ей было делать? О, этот вопль отдался / Мне прямо в сердце![614] Раздавленная, она под дождем побрела домой. Видимо, оба они чересчур легко сдались. Вот как принцесса Маргарет и капитан Таунсенд.[615] Долг поперед любви. Какая чепуха. Любовь всегда главнее. Можно подумать, принцесса Маргарет была необходима стране. Ерунда, совсем наоборот.

Может, она сохранила бы ребенка, не потеряй она его отца. Может, во всем виноваты нервы. Она уже покупала вещи — варежки, пинетки. Одну варежечку годами носила на дне сумки, пока варежечка не рассыпалась. Глупо, что тут скажешь.

От вокзала в Лидсе волосы дыбом, столько народу носится туда-сюда, все мрачные, все опаздывают на поезд, все злятся на себя и на всех остальных. Толкаются, пихаются. Кто их только воспитывал!

Башенки, увенчанные облаками, роскошные дворцы. Это ведь все притворство? Реальность — ничто. Слова, все сделано из слов, потеряла слова — потеряла мир. Повсюду только буря воет. В море, на крепком ветру. Люди в траулерах, тела по спирали погружаются в ледяные воды — их храбрые кораблики сбиты торпедами. Вниз, вниз, вниз, до самого дна. В глазницах жемчуг замерцал. Сокровища морских глубин.

Опять эта странная темнота, северное сияние перед глазами. Она на корабле, что бороздит темные воды. Повсюду отчаяние. Рангоуты трещат, грот-мачта надломилась, паруса виснут лохмотьями. Ростральная фигура — голый младенец, он воет на ветру. Везде младенцы, из последних сил цепляются за такелаж, за борта, корабль тонет в ледяном маслянистом море. Тилли должна их спасти, должна спасти всех, но не может — тонет вместе с кораблем. Сжалься над нами, Боже! Тонем, тонем![616]

И вдруг — вот она, лучом света, портом в шторм, маленькая девочка-вспыхни-звездочка. На перроне. Крылья помяты, бедная маленькая бабочка, потрепанная феечка, порхает в толпе на переходе над платформами. Тилли дарован второй шанс ее спасти. Кто-то ведь должен помочь. Помочь должна Тилли. Храбрись, Тилли! Будь смелой девочкой!

Кортни. Имя всплыло само собой. («Да заткнись уже нахуй, Кортни, ты меня достала!»)

— Кортни, — прошептала Тилли, внезапно охрипнув. Девочка обернулась к ней. — Кортни, — повторила Тилли уже увереннее. Улыбнулась, протянула руку. Кортни подошла, вложила ручонку в дряхлую ладонь, словно по неслышному приказу. Тилли вспомнила свой сон, бархатную лапку крольчонка в руке и как они удирают. — Пойдем со мной, деточка.

* * *

Трейси упаковалась в одежду покойной жены Гарри Рейнольдса. Брюки на резинке из «Маркса и Спенсера» и туника расцветки «джунгли» — в тропическом лесу будешь невидимкой. В Лидсе тропических лесов не водится. Кортни семенила рядом — ей повезло чуточку больше: ношеные джинсовые бриджи Эшли и кофточка со Свинкой Пеппой.[617] Сверху Кортни натянула лохмотья фейского платья. О том, чтобы «одеться поприличнее», как выразился Гарри Рейнольдс, можно забыть — они смахивают на бездомных, но это ничего, бездомных никто не замечает.

Объявили, что «поезд проследует без остановки», велели отойти от края платформы. На платформе уйма народу — вероятно, банковские выходные, — и Трейси стискивала руку Кортни, словно та вот-вот улетит в Канзас. Трейси однажды была на месте происшествия — в толпе кого-то столкнули под поезд. Мужик, который это сделал, — обыкновенный мужик, немножко похож на Денниса, — сказал, что не удержался. Чем больше уговаривал себя, что не надо толкать человека впереди, тем больше подмывало толкнуть. Кажется, полагал, будто этой причины достаточно, даже на состояние аффекта не сослался. Видеокамеры зафиксировали, сел пожизненно, выйдет через пять лет.

— Не подходи к краю, — сказала она Кортни.

Сама не поняла, как это произошло. Накатила толпа, — вероятно, понадеялись, что поезд остановится, — и вот Трейси держит девочку за руку, а вот девочка уже ускользнула. Паника в груди — тугим узлом, Трейси развернулась, ища Кортни, и нос к носу столкнулась с Леном Ломаксом.

Давненько они не видались. Шелковый костюм-тройка, черный траурный галстук, очки, какие пристали человеку помоложе. Под семьдесят уже, а то и старше, но выглядит хорошо, если учесть, что почти всю жизнь смолил по-черному, пил как лошадь и черт знает чем еще занимался.

— Трейси, сколько лет, сколько зим, — сказал он, будто они на садовый прием явились.

— Не сейчас, шеф, — сказала она, глазами ища Кортни. Уж пятнадцать лет, как он ей не шеф, но субординация так естественна.

А вот и Кортни — уходит по перрону с какой-то старушкой. Девчонка пойдет куда угодно с кем угодно. Собаки лучше соображают. Но старушка — это ведь безопасно? Старушки подбирают детей, отводят в бюро находок и суют им в ладошку шестипенсовик. (Так однажды случилось с малолетней Трейси на вокзале в Йорке. Она, честно сказать, надеялась, что старушка заберет ее к себе.) Если они, конечно, не злые ведьмы — тогда они ведут ребенка домой, откармливают и сажают в печь.

В толчее она потеряла старушку из виду. Не вздохнуть. Спокойно. Держи себя в руках. Вот она, старушка, — Трейси начала было пробиваться сквозь толпу, но что-то держало ее за локоть, тащило назад. А, нет — кто-то. Опять Лен Ломакс. Что это он удумал? Цапнул ее за плечо — надо же, силач какой. Этот не отпустит, он как якорь, утаскивает ее прочь от девочки, говорит:

— Тебя, Трейси, поди разыщи. Нам с тобой нужно потрепаться.

Так кого мне надо бояться? — спросила она Брайана Джексона. «Стрикленда и