Лучше один раз увидеть - Джон Диксон Карр

class="p1">Выражение лица миссис Проппер выдавало её каждому, кто посмотрел бы на неё. Она качнулась своим массивным телом, будто собираясь издать приглушённый вопль. Её широко открытые глаза говорили: я всегда знала, что он коварен, но не предполагала, что настолько.

Шарплесс не обращал на неё внимания. Он больше не был подавленным болтуном из сада. Более ясной картины (как сказали бы ученики воскресной школы) молодости, здоровья и невинности было не найти.

Недавно подстриженный и побритый в парикмахерской, с гладко расчёсанными волосами, с широкой добродушной улыбкой и без тени печали в глазах, Шарплесс помахал шляпой в знак приветствия. Его тросточка была сжата в левой руке.

Старший инспектор Мастерс не стал ждать, когда всё сделают за него: он подпрыгнул на месте. Судя по всему, все боялись того, что миссис Проппер подпрыгнет и закричит "Убийца!" или другую абсолютно искреннюю мелодраматичную фразу, взорвав кухню эмоциями.

— Всего лишь проясняем некоторые моменты, сэр, — сказал Мастерс громко, предупреждая кухарку голосом. — Вы случайно не помните, как вы несли... что же это было?.. ах да, грейпфрут! Вы случайно не помните, как несли миссис Фэйн половинку грейпфрута в четверг вечером?

Шарплесс улыбнулся.

— Безусловно, помню! Я помню всё, что случилось в тот день. А в чём дело?

— Ага. То есть это вы понесли его наверх?

— Да, конечно. В чём дело?

— И вы нигде его не оставляли? И не останавливались поговорить с кем-нибудь? Вы просто взяли его и принесли даме? А?

Если Фрэнк притворяется потрясённым, думал Кортни, то он — один из лучших актёров в мире. Казалось, все его мысли были написаны у него на лице.

— Именно так. Можете даже добавить, если хотите, что я остался и смотрел, как она его ела.

Тут на него снизошло озарение.

— А! Я понял! Вам интересно, мог ли грейпфрут оказать усугубляющий эффект — или ослабляющий эффект — на процесс интоксикации?

— Что-то подобное.

— Ну, — глубоко вдохнул Шарплесс, — если он помог, то я рад. А если стало хуже — ну, теперь это неважно, спасибо сэру Генри. Я не смог вас достойно отблагодарить, сэр, за то, что вы сделали той ночью, что бы там ни было. Но Богом клянусь: если я могу оказаться вам полезным — убить там кого-то или ещё что-нибудь в этом роде — обращайтесь ко мне. Я в вашем распоряжении.

— Иии! — завизжала миссис Проппер и взлетела со стула, как ошпаренная.

Г.М. спас ситуацию, незаметно пробравшись за спиной Мастерса и скинув с полки кухонные часы. Ради результата стоило пожертвовать хорошими часами.

— Она расстроилась, бедняжка, — сочувственно заметил Шарплесс, наблюдая, как миссис Проппер пытается скрыть свои чувства, уставившись на разбитые колёсики и пружины. — Я пойду и повидаюсь с Вики. Всего хорошего. Увидимся позже.

Распашная дверь закрылась.

— Мои бедные маленькие часы! — закричала миссис Проппер. — Мои милые маленькие часы!

Энн Браунинг заговорила тихим, ясным, твёрдым голосом.

— Сэр Генри, — сказала она, — этот парень невиновен. Вам это известно не хуже меня.

— Почему этот мужчина носит шляпу в моём доме? — осведомилась миссис Проппер, подбирая часы и указывая на Мастерса. — Я не позволю ему носить шляпу в нашем доме.

Пытаясь держать себя в руках, Мастерс отошёл — практически на цыпочках — к двери, ведущей в сад. Он открыл её, отошёл в сторону и кивнул остальным. Г.М., Энн и Кортни вышли друг за другом. Мастерс последовал за ними и плотно закрыл дверь.

Даже плотный, густой воздух улицы был гораздо приятнее, чем воздух в кухне.

— Старший инспектор, — сказал Кортни, — я не знал, что окажусь пророком. Не хочу никого обидеть. Но, как уже сказала Энн, вы знаете так же твёрдо, как дату собственного рождения, что Фрэнк Шарплесс не мог отравить грейпфрут и дать его Вики Фэйн. А если этого не мог сделать Фрэнк, то не мог сделать никто. Таким образом, никто не отравлял грейпфрут.

Этот подход оказался неудачным.

— Никто, — согласился Мастерс. — А ещё никто не мог подменить кинжалы. Только вот кто-то, чёрт побери, это сделал.

Он раскрыл левую ладонь и со зловещим молчанием ударил по ней правым указательным пальцем.

— Вы что, не видите, что мы вернулись к той же неразберихе? Согласно нашим свидетельствам, единственным человеком, который мог подменить кинжалы, была миссис Фэйн. Но она не делала этого, потому что у неё был сильнейший мотив этого не делать. Единственным человеком, который мог отравить грейпфрут, был капитан Шарплесс. Но он этого не делал, потому что у него был сильнейший мотив этого не делать. О, какая прелесть, поместите меня в приют для умалишённых.

Чёрные тучи, окаймлённые тусклым серебром, закрыли всё ещё яркое солнце.

Г.М. покачал головой в медленном и горьком недоверии. Он подошёл проверить мусорное ведро, снял крышку и с лязгом закрыл её. Затем открыл дверь в сарай и просунул внутрь большую лысую голову. И не обнаружил ничего, кроме газонокосилки, разных грабель и ножниц, короткой лестницы, тачки и пары шезлонгов.

— Нет! — сказал он.

— Что вы имеете в виду под "нет"? — поинтересовался Мастерс.

— Я имею в виду, что это не просто ужасающая извращённость мира в целом. Не на сей раз. Это расчёт.

На гравиевой дорожке, ведущей через розовый сад, послышались шаги. Из сада вышел Хьюберт Фэйн, одетый в серый двубортный костюм, приличествующий чёрный галстук и с белой розой в бутоньерке. На солнечном свету его редкие волосы были похожи на стекловолокно, а небольшие проплешины на висках обрели чёткость. Даже большой нос придавал ему безмятежный и благожелательный вид. В руках у него были садовые ножницы.

— Добрый день, моя дорогая, — сказал он, отечески улыбаясь Энн. — И вам тоже, джентльмены. Старший инспектор Мастерс, я полагаю. Не имел удовольствия быть с вами знакомым, по меньшей мере, официально. Сэр Генри Мерривейл.

— Добрый, — пробурчал Г.М. — Садовничаете.

— Если и есть у меня смертельная слабость, — ответил Хьюберт, бросая ножницы на землю и вытирая руки шёлковым платком, — то это розы. Как и сержант Кафф, и Клик, и другие герои детективного жанра, я...

— Знаете что-нибудь о грейпфруте?

Хьюберт резко остановился.

— Не как садовник. Единственный факт, известный мне о грейпфруте, состоит в том, что я категорически его не переношу, в то время как моя племянница любит его,